Фарольдъ задумался, но Броунъ, здоровый, сорокалѣтній цыганъ, подошелъ къ нему, взялъ его дружески за руку и сказалъ:
-- Знаешь ли что, Фарольдъ? Это дѣло что-то подозрительно. Я не думаю, чтобы Вилль умышленно хотѣлъ заманить кого-нибудь изъ насъ въ ловушку, но его самого могли обмануть. Все это какъ-то странно. Знаешь что? Я пойду, а старуха пусть покажетъ мнѣ дорогу.
-- Нѣтъ, Броунъ, нѣтъ, отвѣчалъ Фарольдъ: -- я никому не поручу дѣла, котораго бы побоялся самъ, если бы могъ чего-нибудь побояться. Если тутъ нѣтъ измѣны, такъ опасаться нечего; а если есть, такъ низко было бы съ моей стороны послать кого-нибудь въ ловушку, поставленную для меня. Нѣтъ, нѣтъ, я пойду самъ. Никто не уйдетъ отъ судьбы своей. Если тутъ есть измѣна, то да падетъ она на главу предателей. Я иду -- такъ мнѣ суждено.
-- Нѣтъ, пусти меня, возразилъ Броунъ: -- мнѣ они ничего не могутъ сдѣлать. Меня не могутъ они обвинить ни въ какомъ преступленіи; меня вовсе не было въ паркѣ. Ты же былъ, хотя и затѣмъ, чтобы предупредить бѣду. Тебя, если схватятъ, отошлютъ въ тюрьму, а мнѣ ничего не могутъ сдѣлать. Могутъ только сказать, что я приходилъ поговорить съ арестантомъ.
Фарольдъ не согласился. Онъ привыкъ брать всѣ трудныя дѣла на себя и смотрѣлъ на это, какъ на привиллегію, отъ которой въ настоящемъ случаѣ не хотѣлъ отказаться, тѣмъ болѣе, что вѣрилъ въ близость своего урочнаго часа и безполезность борьбы съ судьбою.
-- Впереди еще цѣлый день, а сдѣлать остается немногое, сказалъ онъ: созови всѣхъ, Броунъ; я поговорю съ ними, можетъ быть, въ послѣдній разъ.
Окружившіе его цыгане замѣтили, что предчувствіе близкой смерти осѣнило ихъ предводителя, и, должно имъ отдать справедливость, почти всѣ были этимъ глубоко огорчены. Никто, однакоже, не вздумалъ утѣшать его. Суевѣріе не позволяло имъ сомнѣваться въ истинѣ подобныхъ предчувствіи. Скоро всѣ улеглись вокругъ Фарольда разными группами; свѣтлый ручей шумѣлъ между деревъ, и яркое солнце проливало лучи свои сквозь вѣтви дубовъ и вязовъ. Всѣ молчали и ждали, что скажетъ Фарольдъ.
-- Друзья мои! сказалъ онъ: -- сегодня ночью я отправлюсь на дѣло, которое гораздо опаснѣе всѣхъ, какія случалось мнѣ предпринимать до сихъ поръ. Но-крайней-мѣрѣ я имѣю причины такъ думать. Меня могутъ схватить наши враги и утѣснители. Если это случится, не обольщайте себя пустой надеждой: я не ворочусь къ вамъ живой. И знаю это, я это чувствую; если завтра на зарѣ меня не будетъ здѣсь, считайте меня мертвымъ, снимите ваши палатки и уйдите какъ можно дальше. Когда вы будете такъ далеко, что преслѣдованіе прекратится, постарайтесь узнать, что сталось съ моими бренными остатками, и положите меня въ землю въ какомъ-нибудь зеленомъ лѣсу, гдѣ лѣтомъ освѣщало бы мою могилу солнце, а зимою покрывалъ бы ее снѣгъ. Положите меня не глубже четырехъ локтей въ землю, лицомъ къ востоку, одну руку на сердце. Потомъ -- забудьте меня; но не забудьте того, что я скажу вамъ. Помните, прежде всего, что вы отдѣльный народъ, и не смѣшивайтесь съ окружающими васъ племенами. Пусть идутъ они своею дорогою, вы идите вашей. Повинуйтесь ихъ законамъ; покоряйтесь ихъ власти, но блюдите обычаи вашихъ предковъ. Исключайте иноплеменниковъ изъ вашей среды, сколько можете; не разсказывайте имъ вашей исторіи, не научайте ихъ вашему языку, не дѣлитесь съ ними вашимъ знаніемъ. Никто изъ васъ не могъ бы выиграть больше моего, отрекшись отъ своего народа; но я не отрекся. Я отказался отъ богатства и почестей и избралъ бѣдность и безвѣстность. Я пріобрѣлъ ихъ знанія, не сообщивши имъ нашихъ, и возвратился къ вамъ такимъ же, какимъ и ушелъ. Поступайте и вы такъ, и если когда-нибудь между вами будете произнесено имя Фарольда, то да послужитъ оно вамъ примѣромъ вѣрности обычаямъ вашихъ предковъ.
Онъ замолчалъ. Легкій шумъ, слѣдствіе долго напряженнаго вниманія, пробѣжалъ въ толпѣ; но никто не произнесъ ни слова. Черезъ нѣсколько минутъ Фарольдъ продолжалъ:
-- Если я не возвращусь, вамъ надо будетъ избрать предводителя. Мой выборъ падаетъ на тебя, Броунъ, какъ на самаго благоразумнаго и смѣлаго, довольно опытнаго по лѣтамъ, но еще не пережившаго своей силы. Согласны ли вы?