Онъ проснулся на зарѣ. Маннерсъ всегда вставалъ рано,-- привычка, проистекающая изъ двухъ причинъ: хорошаго здоровья и спокойнаго сердца. Помолившись Богу (благородныя души всегда молятся) Маннерсъ одѣлся довольно медленно, поглядывая въ окно на богатый ландшафтъ, сверкавшій росою, и вышелъ подышать чистымъ утреннимъ воздухомъ. Окна по обѣ стороны коридора были еще заперты, но свѣтъ съ лѣстницы достаточно освѣщалъ ему путь. При выходѣ Маннерсъ встрѣтилъ служанку съ неподдѣльнымъ румянцемъ на щекахъ и синими руками, мывшую мраморный полъ и ступени, ведущія въ садъ, который простирался къ юго-западу и отдѣлялся отъ парка легкимъ плетнемъ.

Прекрасенъ въ часъ утра садъ съ усыпанными пескомъ дорожками, облитыми лучами солнца, съ тысячью цвѣтовъ, созданныхъ благостью Бога и трудомъ человѣка для украшенія нашихъ жилищъ, и раскрывающихъ свои чашечки передъ юнымъ восходящимъ свѣтиломъ! Садъ, въ который вступилъ Маннерсъ, былъ устроенъ по старинному, съ множествомъ грядъ, расположенныхъ математическими фигурами. Каждая гряда, окаймленная коротко подстриженною зеленью, пестрѣла такимъ количествомъ цвѣтовъ, какое только могло на ней помѣститься и цвѣсти въ это время года. Съ тѣхъ поръ много заморскихъ растеній пересажено въ нашу почву, но и тогда этотъ садъ красовался богатымъ выборомъ цвѣтовъ, частью еще цвѣтущихъ, частью уже отцвѣтшихъ. Садъ былъ великъ и гряды не тѣснились одна къ другой; между, ними были площадки зеленаго дерну, и по нимъ прыгали сотни дроздовъ, тонкія ножки которыхъ скрывались въ травѣ. Кое-гдѣ были бесѣдки изъ вьющихся растеній; парники и теплицы выглядывали изъ кустовъ, на солнечной сторонѣ сада.

Полковникъ Маннерсъ пошелъ по аллеѣ вдоль восточной ограды, возвышавшейся надъ паркомъ и окрестностью; оттуда къ одну сторону открывался роскошный веселый видъ поля съ пасущимися вдали стадами, въ другую -- садъ, чопорно-правильный, но чистый, прекрасный и свѣтлый. Маннерсъ былъ солдатъ и свѣтскій человѣкъ; онъ любилъ книги и общество, но можетъ быть никто больше его не умѣлъ наслаждаться одинокою утреннею прогулкою среди цвѣтовъ и красивой мѣстности, гдѣ глаза могутъ насытиться прекрасными видами, а мысля, возбуждаемыя каждымъ отдѣльнымъ цвѣткомъ или общностью всего ландшафта, могутъ носиться по цѣлому міру наслажденій, такъ-что человѣкъ не можетъ собственно сказать: "я мыслю", а вѣрнѣе: "я живу среди упоенія, близкаго къ блаженству."

Хотя, какъ сказано, человѣкъ въ такомъ положеніи собственно не мыслитъ, но именно въ эти-то минуты ему всего непріятнѣе, если кто-нибудь прерываетъ теченіе его думъ. Поэтому полковнику Маннерсу не очень пріятенъ показался звукъ чьихъ-то шагогь, раздавшихся за кустами, когда онъ дошелъ до конца аллеи.

Если бы эти шаги издавали легкій, свойственный маленькой ножкѣ звукъ, Маннерсъ, никогда не отказывавшійся отъ случая полюбоваться прекраснымъ созданіемъ природы, не пожалѣлъ бы можетъ быть о томъ, что неожиданная встрѣча прервала его думу. Но наги эти были тверды и тяжелы,-- шаги ногъ, крѣпко ступавшихъ на землю. Онъ не удивился, встрѣтивши на поворотѣ аллеи лорда Дъюри.

Маннерсъ не забылъ вчерашней ссоры, но думалъ о ней какъ можно меньше; онъ принадлежалъ къ числу счастливцевъ, которые не принимаютъ къ сердцу подобныхъ непріятностей и подумалъ, что у старика, вѣроятно, болѣли вчера зубы, или что его вообще мучила какая-нибудь физическая боль, отъ которой человѣкъ приходитъ въ дурное расположеніе и даже дѣлается иногда грубъ, вещь извинительная въ тѣ лѣта, когда переходъ отъ бодрости и здоровья къ недугамъ уже самъ по себѣ раздражаетъ человѣка. Но такъ-какъ онъ не любилъ подвергать себя необходимости удерживаться, то рѣшился пожелать пэру добраго утра и пройти дальше.

Ему не удалось исполнить этого намѣренія. Встрѣтивши Маннерса, лордъ Дьюри вдругъ остановился, отвѣтилъ на его привѣтствіе холоднымъ и гордымъ поклономъ и сказалъ:

-- Я видѣлъ изъ моихъ оконъ, что вы вышли въ садъ и пришелъ къ вамъ.

Пэръ сказалъ это тихо и спокойно. Маннерсъ не сомнѣвался, что онъ намѣренъ извиниться, и былъ нѣсколько удивленъ, что такой гордый человѣкъ на это рѣшается; кромѣ того, дрожаніе ноздрей и вѣкъ лорда плохо ладило съ спокойнымъ тономъ его голоса.

-- Чѣмъ могу вамъ служить? спросилъ его Маннерсъ.