-- Пришелъ пасторъ? спросилъ сэръ Роджеръ слабымъ голосомъ, проснувшись послѣ короткаго и безпокойнаго сна, посѣтившаго его въ ночь поимки Фарольда.
-- Еще не приходилъ, отвѣчала ему сидѣлка. Нѣтъ еще и десяти минутъ, какъ вы приказали послать за нимъ.
При больномъ не было никого, кромѣ сидѣлки.
-- А мнѣ показалось, что съ тѣхъ поръ прошло гораздо больше, сказалъ умирающій.-- Что это за шумъ въ домѣ! Кажется, они хотятъ меня убить головною болью.
-- Это, я думаю, судьи пріѣхали, отвѣчала сидѣлка. Сегодня ночью, говорятъ, поймали цыгана Фарольда; когда я выходила послать кого-нибудь за Эдвардсомъ, лордъ былъ въ залѣ съ мистеромъ Арденомъ и ждалъ еще двухъ другихъ, чтобы приступить къ допросу. Иначе я не осмѣлилась бы послать за пасторомъ,-- то есть, если бы лордъ не былъ занятъ другимъ дѣломъ; онъ запретилъ пускать къ вамъ Эдвардса, захотите ли вы его видѣть, или не захотите, все равно.
-- А! въ-самомъ-дѣлѣ? произнесъ больной, и послѣ долгаго молчанія прибавилъ: -- теперь ему все равно. Я далъ ему вчера показаніе, а ему только этого и хотѣлось. Теперь онъ позволяетъ мнѣ умереть, съ помощью или безъ помощи религіи.-- Однако, какъ вы думаете, умру я? Боль совершенно прошла; но слабость страшная, не чувствую ни рукъ, ни ногъ. Скажите, умру я или нѣтъ? Что говоритъ докторъ?
-- Онъ говоритъ, что вамъ очень плохо; впрочемъ, надѣется, отвѣчала сидѣлка.
-- Гм! васъ тоже научили, какъ мнѣ отвѣчать, возразилъ сэръ Роджеръ. Пасторъ скажетъ мнѣ правду.
-- Онъ знаетъ лучше, что можно и чего нельзя вамъ сказать.
-- Понимаю, понимаю! Я долженъ умереть, и отъ меня скрывали это, пока не получили, чего хотѣлось.