Судьи заняли свои мѣста. Среднія кресла оставили для лорда. Но онъ отказался отъ этой чести и предложилъ предсѣдательство мистеру Ардену, какъ старшему изъ присутствующихъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, возразилъ строгій Арденъ: -- по сану и должности вы должны быть нашимъ предсѣдателемъ.
-- Въ настоящемъ случаѣ, отвѣчалъ лордъ Дьюри: -- я здѣсь въ качествѣ частнаго лица, нѣкоторымъ образомъ въ качествѣ обвинителя, и если вы найдете необходимымъ позвать арестанта къ суду, я долженъ буду явиться истцомъ. И займу между вами мѣсто, но какъ лицо частное.
-- Арестантъ не можетъ пожаловаться на ваше безпристрастіе, сказалъ Арденъ, занимая пустое мѣсто:-- вы уже однажды отпустили его, когда я хотѣлъ его судить, а теперь не хотите быть его судьею. Прикажите его привести. Констабли, приведите арестанта!
Два констабля немедленно отправились исполнить это приказаніе, а судьи занялись между тѣмъ кое-какими формальностями. Двое или трое начали рыться въ новомъ сочиненіи Клакстона, томы котораго лежали на столѣ. Наконецъ послышались голоса и шаги идущихъ: двери растворились, и въ залу вошли констабли съ свидѣтелями, къ которымъ присоединились еще нѣкоторые изъ слугъ лорда и пріѣхавшихъ судей. Главнымъ лицомъ въ этой группѣ былъ, разумѣется, Фарольдъ, и глаза всѣхъ устремились на него. Онъ вошелъ между двухъ констаблей, остановился посреди залы и, слегка насупивъ брови, окинулъ взоромъ собраніе. Руки его были скованы; подошедши на нѣсколько шаговъ къ столу, за которымъ сидѣли судьи, онъ остановился и ждалъ, что будетъ дальше, сказавши только зрителямъ: "не тѣснитесь; вы и то довольно близко."
Мистеръ Арденъ надѣлъ очки, посмотрѣлъ на подсудимаго и сказалъ, обращаясь къ лорду:
-- Не угодно ли вамъ прочитать обвиненіе? что касается до убіенія вашего сына, то объ этомъ разумѣется нечего и толковать, потому-что онъ живъ. Но подсудимый обвиненъ еще въ двухъ другихъ преступленіяхъ, и, и думаю, лучше всего разсмотрѣть ихъ отдѣльно, то есть одно за другимъ. Мы съѣхались издалека, и намъ надо будетъ изслѣдовать все въ одно засѣданіе.
Нѣсколько минутъ лордъ молчалъ и разсматривалъ лежащія передъ нимъ бумаги. Нерѣшительность еще разъ, хотя и не надолго, овладѣла его душою. Онъ положилъ обвинить цыгана въ убіеніи своего брата; онъ устроилъ все для достиженія своей цѣли, обдумалъ всѣ шансы, обезпечилъ себѣ успѣхъ, сколько зависѣло отъ человѣческой предусмотрительности,-- и при всемъ томъ, въ критическую минуту, имъ овладѣла какая-то робость, что-то въ родѣ предчувствія. Онъ желалъ бы уклониться отъ обвиненія цыгана въ смерти брата и ограничиться обвиненіемъ его въ браконьерствѣ и убіеніи сэра Роджера, которое все равно доводило его до той же цѣли.
Но онъ почувствовалъ, что отступить отъ обвиненія, уже высказаннаго съ такою смѣлостью, значило пробудить подозрѣнія. Обратившись къ мистеру Ардену съ легкою улыбкою, онъ спросилъ:
-- Съ котораго обвиненія лучше начать? Всего легче доказать послѣднее изъ двухъ преступленій.