Этимъ и принужденъ былъ Эдвардъ удовольствоваться на цѣлую недѣлю. Но любопытство другихъ было не такъ смирно. Сосѣди Димдена и Морлей-гоуза толковали, разумѣется, больше всѣхъ прочихъ; тутъ упалъ камень въ воду, и хотя круги отъ него разбѣгались далеко, однако же, чѣмъ дальше, тѣмъ слабѣе. Въ самомъ-же центрѣ толки не умолкали мѣсяцевъ девять сряду. Каждый разсказывалъ о возвращеніи лорда Дьюри по своему. И такъ-какъ лордъ и его родственники ни отрицали, ни подтверждали никакихъ разсказовъ, но хранили глубокое молчаніе, то каждый могъ свободно наслаждаться своимъ толкованіемъ, воображая себѣ, что его догадка справедливѣе всѣхъ прочихъ.
Нѣтъ ничего растяжимѣе истины; маленькимъ кусочкомъ золота можно позолотить проволоку въ десять тысячь верстъ, но еще меньшимъ количествомъ истины можно позолотить вдвое больше лжи. Такимъ образомъ, во всѣхъ разсказахъ заключалась частица правды, и нѣкоторые изъ нихъ даже довольно близко подходили къ истинѣ.
Всѣ ожидали непріятныхъ послѣдствій. Предсказывали безконечные процессы; лордъ Дьюри, говорили, потребуетъ отъ брата уплаты доходовъ за двадцать лѣтъ; братъ рѣшился, говорили, вовсе не признавать его правъ на помѣстье; сватьба Эдварда де Во и Маріанны, говорили, разстроится, и иные предсказывали даже, что женихъ застрѣлится, а невѣста умретъ отъ чахотки.
Ничего подобнаго, однако же, не случилось. Лордъ Дьюри вовсе ее спѣшилъ вступать во владѣніе Димденомъ и Дьюри-галлемъ, хотя никто не оспаривалъ у ьего его сана и правъ. Братъ его заболѣлъ, нѣсколько недѣль пролежалъ въ Димденъ-гоузѣ и по непонятному для постороннихъ чувству, просилъ брата не посѣщать его, пока онъ оправится или не будетъ близокъ къ смерти.
Эдвардъ де Во оставался въ домѣ дяди, въ маленькомъ городкѣ ***; онъ оправился не такъ скоро, какъ ожидали, и докторъ долго не позволялъ ему вставать съ постели. Потомъ, однако же, силы его начали возвращаться очень быстро, а ласковый тонъ дяди и надежда успокоили его сердце.
Наконецъ ему сказали, что онъ можетъ поѣхать въ Димденъ повидаться съ отцомъ. На-канунѣ этого дня лордъ Дьюри приказалъ запереть двери и никого не впускать; Эдвардъ лежалъ на софѣ; дядя началъ ходить взадъ и впередъ по комнатѣ и приступилъ къ давно обѣщанному разскажу.
-- Не стану повторять того, что вамъ уже извѣстно, сказалъ онъ: -- не буду разсказывать, какъ тяжела была для меня утрата, которой я никогда не забуду. Я чуть не сошелъ тогда съ ума. По-крайней-мѣрѣ я на все въ мірѣ началъ смотрѣть съ ложной точки зрѣнія, возненавидѣлъ людей, отрекся отъ общества лучшихъ друзей моихъ и не утѣшался, а терзался при видѣ ребенка, оставленнаго мнѣ женою. Въ такомъ-то состояніи встрѣтился я нечаянно съ братомъ вблизи Морлей-гоуза; я ѣхалъ въ ближайшій городъ, съ цѣлью достать для него, сколько могъ, денегъ, хотя и не столько, сколько онъ требовалъ. Я и кромѣ его расточительности имѣлъ много причинъ быть имъ недовольнымъ. Но объ этомъ не для чего распространяться. Я сознаюсь; что обошелся съ нимъ круто, сурово; я отказалъ ему въ просьбѣ грубо и жостко; скорбь сдѣлала меня нечувствительнымъ къ нуждамъ другихъ. Онъ началъ просить меня усерднѣе и униженнѣе, нежели можно было ожидать отъ такого гордаго человѣка; но я не хотѣлъ ничего слышать и повторилъ мой отказъ. Мы обмѣнялись крупными словами; онъ досталъ пистолетъ, говоря, что ему остается или умереть, или оказаться безчестнымъ, и что онъ предпочитаетъ смерть. Не помню въ точности, что отвѣчалъ я ему на это, но помню, что отвѣтъ мой былъ ѣдокъ и не великодушенъ. Я пришпорилъ мою лошадь. Вслѣдъ за тѣмъ я услышалъ выстрѣлъ; въ глазахъ у меня потемнѣло, и я зашатался въ сѣдлѣ. Я не могъ управлять лошадью; она испугалась, прянула въ сторону, оступилась и упала въ рѣку. Не смотрите такъ дико, Эдвардъ; подумайте, что выстрѣлъ могъ быть сдѣланъ нечаянно: братъ мой ѣхалъ позади меня и держалъ въ рукѣ оружіе, которымъ самъ себя хотѣлъ лишить жизни; причиною выстрѣла могло быть какое-нибудь неожиданное движеніе его лошади. Я такъ и думаю; впрочемъ, я никогда не старался этого изслѣдовать и совѣтую и вамъ тоже. Сомнѣніе рѣдко бываетъ лучше достовѣрности; но въ этомъ случаѣ оно предпочтительнѣе. Каковы бы ни были намѣренія вашего отца, довольно того, что онъ былъ въ такомъ состояніи, когда человѣкъ едва ли знаетъ, что онъ дѣлаетъ. Я прощаю его отъ всего сердца за этотъ поступокъ, хотя недавно онъ сдѣлалъ кое-что другое, чего я не могу простить ему,-- по-крайней-мѣрѣ теперь еще не могу. Но не будемъ объ этомъ говорить; я не намѣренъ быть обвинителемъ вашего отца, а, напротивъ того, желалъ бы оправдать его, сколько это возможно.
Де Во вздохнулъ глубоко; онъ чувствовалъ, что дядя умышленно обманываетъ самого себя, чтобы смягчить вину брата.
-- Теперь, продолжалъ лордъ Дьюри: -- обращаюсь къ моей судьбѣ. Рана моя была неопасна: пуля только скользнула по затылочной кости; но я лишился чувствъ и, конечно, утонулъ бы, не случись тутъ Фарольда. Я очнулся на травѣ, въ глубинѣ Морлейскаго лѣса; возлѣ меня стояли двое цыганъ, въ томъ числѣ мой спаситель. Кровь текла еще очень сильно, и Фарольдъ только-что хотѣлъ послать за людьми, чтобы отнести меня домой. Я остановилъ его, попросилъ отнести меня въ таборъ и никому не говорить о моемъ спасеніи. Первою мыслью моею было исполнить планъ, который не разъ приходилъ мнѣ въ голову въ послѣднее время, именно: отказаться отъ сана и общества и провести остатокъ дней въ скорби и уединеніи. Будь я католикъ, я непремѣнно пошелъ бы, послѣ смерти жены, въ монахи; я давно уже уѣхалъ бы изъ Англіи, но меня останавливала мысль, что начнутся разспросы и толки, которые не дадутъ мнѣ покоя. Теперь представился мнѣ удобный случай скрыться. Я догадался, что о существованіи моемъ знаютъ только Фарольдъ и его товарищъ; я зналъ, что дочь моя, имѣя обезпеченное состояніе, останется подъ присмотромъ тетки, и рѣшился воспользоваться случаемъ удалиться тайкомъ изъ мѣстъ, наводившихъ на меня только грусть. Остальное легко было устроить. Я чувствовалъ, что раненъ только слегка. Фарольдъ готовъ былъ для меня на что угодно; меня отнесли въ таборъ и вылечили тамъ не хуже, чѣмъ гдѣ бы то ни было.
"Никто не зналъ меня, кромѣ Фарольда, который далъ мнѣ слово никому не говорить о моемъ существованіи. Мы условились, что таборъ его немедленно откочуетъ далеко отъ Морлей-гоуза, и что цыгане возьмутъ меня съ собою, а самъ онъ останется узнать, что будетъ дальше, и сообщитъ мнѣ надлежащія свѣдѣнія. Нѣсколько дней онъ пропадалъ, и когда наконецъ возвратился въ таборъ, то я узналъ, что онъ самъ сидѣлъ подъ арестомъ, и что его подозрѣвали въ моемъ убійствѣ. Онъ сказалъ мнѣ, впрочемъ, что братъ мой постарался освободить его, утверждая, что онъ невиненъ. Это мнѣ понравилось, и я рѣшился пробыть въ Англіи еще нѣсколько времени, съ цѣлью наблюдать за поведеніемъ вашего отца. Черезъ Фарольда я узнавалъ все, что происходило. Братъ мой поступалъ благородно съ моею дочерью. Тогда я рѣшился отправиться въ Ирландію, чтобы оттуда отплыть въ Америку. Въ Голигедѣ я оставилъ цыганскій таборъ, потому-что туда собирался пріѣхать мой старый знакомый сэръ Вильямъ Рейдеръ; ему нужно было повидаться съ Фарольдомъ, чтобы отъ имени моего брата обезпечить его молчаніе. Онъ пріѣхалъ; лошадь его испугалась; онъ упалъ и едва не убился. Его отнесли въ палатку, и тамъ онъ нѣсколько времени пролежалъ при смерти. Я видѣлъ его часто, не будучи видимъ имъ. Я не разъ стоялъ въ тѣни и слышалъ, какъ, въ разговорѣ съ Фарольдомъ, онъ горько раскаявался въ своихъ проступкахъ и живо описывалъ терзаніе благороднаго сердца, сознающаго свое паденіе и участіе въ преступленіи другого. Я принялъ въ немъ участіе и рѣшился открыться ему въ Америкѣ, куда онъ тоже намѣренъ былъ отправиться. Оправившись, онъ прибылъ въ Ирландію; но ему не суждено было увидѣть Америку: ему стало вдругъ опять хуже, и я засталъ его умирающимъ, въ маленькой гостинницѣ, близь одной ничтожной ирландской гавани. Появленіе мое едва его не убило, но онъ скоро опомнился, и я не отходилъ отъ него до его кончины.