На слѣдующее утро Эдваръ посѣтилъ отца и возвратился назадъ уже поздно. Онъ извѣстилъ дядю, что отецъ его, не взирая на свою болѣзнь, оставилъ Димденъ и отправился на жительство въ отдаленное графство.
-- Разумѣется, прибавилъ онъ: -- я остался бы здѣсь, гдѣ воспитанъ и гдѣ живетъ, та, которая мнѣ дороже всего въ мірѣ. Но онъ отецъ мой; я не могу оставить его въ минуты скорби и болѣзни, когда мое присутствіе можетъ утѣшить или развлечь его. Завтра я увижусь съ Маріанной и потомъ, если позволитъ докторъ, уѣду къ отцу. Когда же онъ выздоровѣетъ, я возвращусь и потребую исполненія обѣщанія, которымъ дорожу больше жизни.
Лордъ Дьюри не противорѣчилъ ему, и онъ исполнилъ свое предположеніе. Два мѣсяца прошли безъ особенныхъ событій. Лордъ Дьюри вступилъ въ свои права; толки мало-по-малу затихли и уступили мѣсто другимъ новостямъ. Тѣла Фарольда не отъискалось; шла темная молва, что онъ не утонулъ, а возвратился къ своимъ, и что его видѣли въ разныхъ мѣстахъ; но нельзя было добраться, на чемъ основаны эти слухи: вѣрно только то, что Фарольда не видѣлъ послѣ этого никто изъ семейства де Во. Таборъ его исчезъ; куда онъ укочевалъ, я не умѣю сказать, хотя Арденъ и преслѣдовалъ цыганъ съ свойственною ему дѣятельностью, по дѣлу о воровствѣ дичи и убійствѣ въ паркѣ.
Лордъ Дьюри поселился въ Димденѣ, а не въ Дьюри-галлѣ, во-первыхъ потому, что это мѣсто говорило много его памяти, а во-вторыхъ потому, что здѣсь онъ былъ ближе къ людямъ, дорогимъ его сердцу. Полковникъ Маннерсъ пробылъ еще нѣсколько времени въ Морлей-гоузѣ и потомъ уѣхалъ въ Лондонъ, давши слово пріѣхать на сватьбу Эдварда. Къ удивленію всѣхъ сослуживцевъ, онъ вышелъ въ отставку. Это приписывали разнымъ причинамъ, но истинная скрывалась въ груди его глубже, нежели онъ самъ себѣ сознавался.
Эдвардъ часто писалъ къ дядѣ, и еще чаще къ Маріаннѣ. Черезъ два мѣсяца лордъ Дьюри получилъ письмо отъ брата. Вотъ его содержаніе:
"Я умираю. Мнѣ осталось прожить только нѣсколько дней. Прошу васъ, повидайтесь со мной передъ вѣчной разлукой. Я желалъ бы услышать прощеніе изъ вашихъ устъ. Я желалъ бы разсказать вамъ, какъ душевная мука навела меня на новыя преступленія, и какъ, наконецъ, когда появленіе ваше сняло съ души моей страшное бремя, почувствовалъ я полное раскаянье. Съ скорбью и стыдомъ признаю я мою вину передъ вами и другими. Я не думаю смягчать моего преступленія. Ваша жизнь незапятнана, и вы не можете принять въ извиненіе того, что одно преступленіе влечетъ насъ иногда съ неодолимою силою къ другимъ. Жестокое, безумное преслѣдованіе невиннаго человѣка, котораго, какъ говорятъ, теперь нѣтъ уже въ-живыхъ, было слѣдствіемъ желанія скрыть мой поступокъ. Я знаю, однако же, что если горькое раскаянье мое не будетъ принято Всемогущимъ, то великое преступленіе не сдѣлается легче оттого, что оно было слѣдствіемъ другого. За проступокъ мой передъ вами я наказанъ двадцатью годами адскаго мученія. Но этого недовольно; если бы я не чувствовалъ, что глубокое раскаянье искупаетъ вину больше подобныхъ страданій, я умеръ бы безъ надежды на прощеніе. Надѣюсь на милосердіе Божіе. Укрѣпите во мнѣ эту вѣру; придите простить меня, пока я еще здѣсь."
Лордъ отправился въ ту же минуту и поспѣлъ къ брату еще во-время. Онъ почти не узналъ его; три мѣсяца тому назадъ внутреннее напряженіе и дѣятельность поддерживали еще его бодрость; но появленіе брата какъ-будто вырвало у него изъ рукъ костыль, и онъ вдругъ постарѣлъ и уничтожился.
Вскорѣ потомъ лордъ Дьюри и Эдвардъ возвратились въ Димденѣ въ глубокомъ траурѣ. Нескоро, и то не совсѣмъ, повеселѣлъ Эдвардъ де Во. Онъ сдѣлался задумчивѣе и серьёзнѣе, но остался по-прежнему милъ въ глазахъ тѣхъ, кто его любилъ. Раздражительность и щекотливость его исчезли; испытаніе задушило въ немъ гордость -- его главнѣйшій недостатокъ, и ея мѣсто заняло спокойное чувство собственнаго достоинства.
Маріанна всѣми силами старалась утѣшать его, и если онъ еще чѣмъ-нибудь гордился, такъ ея любовью. Назначенъ былъ день ихъ сватьбы. Маннерса немедленно объ этомъ извѣстили, и онъ явился въ Морлей-гоузъ за двѣ недѣли до торжественнаго дня. Семь-восемь мѣсяцевъ могутъ измѣнить всякаго: Изидора замѣтила, что Маннерсъ какъ-будто и не такъ здоровъ и не такъ веселъ. Но деревенскій воздухъ и пріятное общество скоро его излечили. Только по-временамъ онъ какъ-будто о чемъ-то задумывался.
Все шло благополучно; о сватьбѣ распространяться нечего: Эдвардъ и Маріанна соединились и были счастливы.