-- О, разумѣется, сказала леди Барбара: -- бракъ прекрасное дѣло, если и состояніе, и званіе, и все прочее одно другому соотвѣтствуетъ.-- Вы какъ думаете, миссъ Фальклендъ?
-- Конечно, такъ, отвѣчала Изидора.-- Бракъ прекрасное дѣло.
-- Такъ скажите же, продолжала леди Барбара насмѣшливымъ тономъ: -- отчего же вы сами не выходите за-мужъ? А вѣдь я знаю: за васъ уже трое сватались. Скажите-ка правду.
-- Извольте, отвѣчала Изидора.-- Я не выхожу за-мужъ потому, что безъ любви, мнѣ кажется, не стоитъ выходить; а если тотъ, кого я могла бы полюбить, не дѣлаетъ мнѣ предложенія, такъ неужели мнѣ самой предложить ему свою руку?
Богъ знаетъ, откуда взялся румянецъ, вспыхнувшій на щекахъ Изидоры, изнутри или извнѣ, изъ теплаго ли чувства сердца, или изъ пурпурныхъ лучей солнца, только она почувствовала, что щеки ея горятъ, отворотилась и вышла подъ какимъ-то предлогомъ изъ комнаты. Маннерсъ послушалъ еще минуты двѣ милыя шутки леди Барбары и потомъ, сказавши, что никакъ не въ-силахъ отказать себѣ въ удовольствіи пройтись по саду, вышелъ въ прихожую. Но, тутъ онъ вспомнилъ о концертной залѣ, гдѣ Изидора очень любила проводить время, и пошелъ туда.
Миссъ Фальклендъ сидѣла у окна, съ платкомъ въ рукѣ и отирала имъ слезы.
-- Боже мой! Маннерсъ! воскликнула она, увидѣвши его,-- Оставьте меня, прошу васъ.
Но на этотъ разъ Маннерсъ не послушался ея. Онъ подошелъ къ ней, взялъ ее за руку и сказалъ:
-- Миссъ Фальклендъ! я или самый счастливый, или самый несчастный изъ людей. Я позволилъ себѣ полюбить, не имѣя права питать надежды; я полюбилъ въ первый разъ, глубоко, чистосердечно, горячо, и вы должны рѣшить, быть ли этой страсти для меня пыткою, или блаженствомъ.
Изидора не отвѣчала; только слезы ея полились обильнѣе, и рука ея, дрожа, осталась въ рукѣ Майнерса. Маннерсъ прижалъ ее къ своему сердцу, и послѣднія слезы Изидоры были пролиты на его груди.