-- Съ давнихъ лѣтъ, отвѣчалъ де Во: -- недалеко отсюда: нѣсколько миль. Теперь оно запущено. Отецъ мой живетъ постоянно въ другомъ домѣ; онъ чувствуетъ къ Димдену, кажется, какое-то отвращеніе; -- вовсе о немъ не заботится.
-- Сводите меня когда-нибудь туда, сказалъ Маннерсъ.-- Я слышалъ, тамъ превосходная картинная галлерея.
-- Хороша, но невелика, отвѣчалъ де Во, обрадованный мыслью, что Маннерсъ забылъ, по-видимому; вчерашнюю ссору. Впрочемъ, я не знатокъ въ живописи.
-- Нѣтъ, не говорите этого, Эдвардъ, возразила миссъ Фальклендъ.-- Вы любите все прекрасное въ природѣ; вы не просмотрите ни одной замѣчательной линіи или тѣни въ ландшафтѣ. Развѣ это значитъ ничего не смыслить въ картинахъ? Сколько разъ вы съ Маріанной открывали тысячи красивыхъ красокъ и переливовъ свѣта и тѣни тамъ, гдѣ мой глазъ видѣлъ самую простую мѣстность.
Маннерсъ и мистриссъ Фальклендъ улыбнулись. Если бы они захотѣли выразить свою мысль словами, оба сказали бы Изидорѣ: "это потому, что они были влюблены, а вы нѣтъ". Но они оставили это безъ объясненія, и удовольствовались мыслью, что и Изидора научится когда-нибудь открывать новыя красаты въ видахъ.
-- А я все-таки, повѣрьте мнѣ, ничего не смыслю въ картинахъ, продолжалъ де Во.-- Я не умѣю говорить ни о тонѣ, ни о кисти, ни о chiar' oscuro, ни о перспективѣ.
-- Если я не ошибаюсь, сказалъ Маннерсъ: -- такъ вы видите и чувствуете красоты картинъ не хуже всякаго другаго, хоть и не можете распространяться объ этомъ въ техническихъ возраженіяхъ.
-- Можетъ быть я и хотѣть сказать это самое, отвѣчалъ Эдвардъ.-- Дѣло въ томъ, Маннерсъ, что мы съ вами далеко отстали въ изящномъ шарлатанствѣ диллетантизма. Мнѣ случилось видѣть человѣка, который цѣлый часъ разглагольствовалъ съ цицероновскимъ краснорѣчіемъ о картинѣ -- и понималъ красоты ея не больше той рамы, въ которую она была вставлена. Критическій умъ такихъ людей похожъ на аршинъ, исписанный цыфрами, но совершенно безполезный, покамѣстъ его не примѣнитъ къ дѣлу кто-нибудь другой, знающій. Избави меня Богъ, чтобы при видѣ чего-нибудь изящнаго я имѣлъ способность превращаться въ живой словарь техническихъ терминовъ.
-- А они преполезная вещь, замѣтила Изидора: -- если, не чувствуя ничего, человѣкъ можетъ говорить при ихъ помощи съ цицероновскимъ краснорѣчіемъ, то какъ заговорили бы вы, который чувствуете всѣ красоты, если бы были знакомы съ языкомъ искусства.
Она сказала это шутя. Но сплинъ де Во уже начиналъ разъигрываться, и онъ отвѣчалъ: