-- Все это очень для насъ непріятно, сказала она: -- и особенно для васъ, милая Маріанна. Однако же мы должны быть справедливы къ самимъ себѣ. Если бы мы должны были пожертвовать просто какимъ-нибудь удовольствіемъ, мы охотно сдѣлали бы угодное вашему дядюшкѣ; но тутъ дѣло идетъ о томъ, кто правъ и кто виноватъ; онъ явно виноватъ, и честь не позволяетъ намъ исполнить его требованіе. Обхожденіе полковника Маннерса со мною и моими родными очень прилично, чего и слѣдовало ожидать отъ славнаго воина и джентльмена; никто, даже изъ ближайшихъ родственниковъ, не заставитъ меня своими капризами измѣнить обращеніе мое съ Маннерсомъ. Что вы на это скажете, Эдвардъ?
-- Я совершенно съ вами согласенъ, отвѣчалъ онъ:-- и самъ говорилъ это батюшкѣ сегодня по-утру. Маннерсъ въ моихъ глазахъ совершенно правъ, и отношеній моихъ къ нему не измѣнитъ даже внезапное неудовольствіе отца.
-- Это неудовольстіе капризъ,-- позвольте это сказать, Эдвардъ,-- хотя рѣчь идетъ о вашемъ отцѣ, замѣтила миссъ Фальклендъ.-- Что можетъ ему не нравиться въ Маннерсѣ? Маннерсъ не красавецъ, это такъ, но онъ спасъ вашу жизнь, рискуя своего собственной; онъ ухаживалъ за вами во время болѣзни; онъ былъ вашимъ товарищемъ въ опасностяхъ и другомъ во всякое время. Если кому любить его, такъ ужь конечно вашему отцу. И можно ли быть любезнѣе полковника? Подъ какимъ предлогомъ укажетъ ему матушка двери, пригласивши его къ себѣ въ домъ сама?
-- Объ этомъ и говорить нечего, сказала мистриссъ Фальклендъ, улыбаясь горячности дочери: -- хотя отецъ вашъ, Эдвардъ, и желаетъ этого очень сильно, если рѣшается сдѣлать намъ въ противномъ случаѣ такую непріятность....
-- Онъ перемѣнитъ свои мысли, отвѣчалъ де Во,-- когда увидитъ, что мы не обращаемъ на это вниманія; вы, конечно со мною согласны, что намъ не слѣдуетъ останавливается его отсутствіемъ?
-- Разумѣется, отвѣчала мистриссъ Фальклендъ.-- А вы какъ думаете, Маріанна?
-- Маріанна согласна, нечего и спрашивать, подхватила Изадора.
-- Да, отвѣчала Маріанна съ грустною улыбкой:-- кажется, надо будетъ поступать такъ, но на всякій случай я напишу къ дядюшкѣ и постараюсь отклонить его отъ своего намѣренія.
-- Напишите, сказала мистриссъ Фальклендъ: -- только я думаю, что это не будетъ имѣть успѣха.
Маріанна сѣла и написала письмо, которое смягчило бы всякаго другого. Она ни слова не упомянула о Маннерсѣ и о ссорѣ его съ лордомъ, но благодарила дядю за его любовь и расположеніе и изъявляла пламенное желаніе сохранить ихъ, когда будетъ женою его сына. Въ словахъ, вырвавшихся прямо изъ сердца, сказала она, какъ больно будетъ ей не видѣть его на всей сватьбѣ, и просила его, съ краснорѣчіемъ женщины, отмѣнить это намѣреніе. Въ письмѣ ея, простомъ и безыскуственномъ, не было ни полуслова, которое могло бы оскорбить его гордость или тщеславіе. Будь это письмо плодомъ глубокаго и опытнаго знанія человѣческаго сердца, оно не могло выйти лучше; а оно было, какъ уже сказано, самое простое маранье. Секретъ въ томъ, что оно вытекло изъ нѣжнаго, благороднаго чувствительнаго сердца.