Легко догадаться, что при этихъ обстоятельствахъ разговоръ миссъ Фальклендъ и полковника Маннерса былъ очень щекотливъ, и надо было много ума и ловкости, чтобы поддержать его приличнымъ образомъ. Полковникъ Маннерсъ скоро достигъ своей цѣли: Изидора, въ отвѣтъ на какой-то комплиментъ о спокойствіи Маріанны, сказала откровенно и съ улыбкой:
-- О, Маріанна бываетъ commoto dentro чаще, нежели вы думаете.
Любопытство Изидоры было удовлетворено меньше. Разъ она выразила свою мысль въ обшей формѣ: сказала, что желаетъ знать, есть ли примѣры, чтобы любовь сохранилась въ груди мужчины такъ, какъ она того желаетъ относительно Эдварда; потомъ она облекла свою мысль въ болѣе частный образъ и сказала, что, по ея мнѣнію, такая любовь должна была составлять для него великое утѣшеніе, сдѣлаться неисчерпаемою сокровищницею надеждъ среди трудовъ и лишеній. Но Маннерсъ, очень хорошо понимавшій, чего ей хочется, не высказывалъ своихъ мыслей. Онъ находилъ удовольствіе наблюдать волновавшее ее чувство и любовался отраженіемъ его въ чертахъ ея лица и жестахъ, свѣтлою улыбкой, сверкающими глазами, внезапными недомолвками, мимолетнымъ румянцемъ.
Разсудивши однако же, что Изидора можетъ истолковать его молчаніе въ невыгодную для Эдварда сторону, онъ поспѣшилъ воспользоваться первымъ случаемъ и сказалъ:
-- Въ моихъ глазахъ любовь де Во и помолвка его на вашей кузинѣ передъ отъѣздомъ въ Америку для него величайшее счастье. Съ его сердцемъ онъ найдетъ въ этомъ союзѣ невозмутимое, прочное счастье. Миссъ де Во всегда была и будетъ его путеводною звѣздою.
Изидора покраснѣла отъ внутренняго волненія. Полковникъ Маннерсъ оправдалъ ея ожиданія и надежды, и слова его были такимъ обстоятельнымъ отвѣтомъ на ея невысказанные вопросы, что ей невольно пришло въ голову, не удалось ли ему проникнуть въ ея сокровенныя мысли. Легкая улыбка, которою онъ завершилъ свои слова, показалась ей чрезвычайно лукавою. Но Изидора не привыкла питать въ себѣ досады и всегда старалась отплачивать тутъ же, немедленно.
-- Вы говорите съ такимъ чувствомъ, сказала она, сверкнувши черными глазами: -- что я не сомнѣваюсь, что и у васъ была своя путеводная звѣзда.
Не должно забывать, что Изидора Фальклендъ была знакома съ Маннерсомъ всего только четырнадцать часовъ; иначе она не сказала бы этого ни за что на свѣтѣ. Можно бы подумать, что, напротивъ того, съ болѣе знакомымъ человѣкомъ она позволила бы себѣ больше. Но это значитъ смотрѣть на дѣло съ ложной точки зрѣнія. Изидора знала, что послѣ четырнадцати часовъ знакомства никакой умный человѣкъ не влюбится и не притворится влюбленнымъ даже въ самое очаровательное существо; слѣдовательно, она могла сказать шутку на-счетъ сердца Маннерса, не опасаясь непріятнаго отвѣта, которымъ могъ одолжить ее только дуракъ. Будь она съ нимъ знакома недѣли двѣ, онъ могъ бы сдѣлать ей непріятный отвѣтъ въ видѣ шутки, въ видѣ комплимента, или наконецъ и серьёзно, что было бы еще непріятнѣе. При такихъ обстоятельствахъ, она ни за что не рѣшилась бы говорить о сердечныхъ чувствахъ человѣка, находясь съ нимъ съ глазу на глазъ. Если бы она знала, какъ непріятенъ этотъ предметъ для Маннерса, она не коснулась бы его и теперь. Впрочемъ она сейчасъ же вспомнила, что Маннерсъ дуренъ собою, и что это обстоятельство, вѣроятно, было причиною его безбрачной жизни. Ей стало досадно за свои слова.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ Маннерсъ, съ легкою грустью: -- нѣтъ, я не испыталъ этого счастья: у меня не было путеводной звѣзды.
Онъ улыбнулся избитой метафорѣ, но улыбка эта не уничтожила грустнаго тона его голоса. Изидора готова была отдать все на свѣтѣ, лишь бы разсѣять пробужденное ею тяжелое чувство. Она обладала искусствомъ выпутывать другихъ изъ затруднительнаго положенія, но сама себѣ помочь не умѣла.