И онъ чуть-чуть не проговорился, что намѣренъ сдѣлать. Онъ далъ фразѣ другое окончаніе, и всѣ пошли обратно домой, очень довольные прогулкой.
Ничто не нарушило общаго спокойствія и во весь остальной день. Вечеръ прошелъ въ легкомъ разговорѣ. Иногда онъ касался глубокихъ чувствъ и ученыхъ предметовъ, но безъ тревоги и педантизма. Непріятныя выходки лорда Дьюри примиряли-было Маннерса, съ мыслью, что онъ долженъ оставить пріятное общество, но теперь, когда это обстоятельство было устранено, онъ сожалѣлъ о предстоящей разлукѣ больше, нежели хотѣлъ признаться самому себѣ. Онъ чувствовалъ, однако же, что можетъ опять встрѣтиться съ лордомъ Дьюри, и не имѣетъ права удалять его своимъ присутствіемъ изъ дома сестры. Онъ снова рѣшился уѣхать послѣ завтра.
ГЛАВА VII.
Обыкновенно жалуются на непостоянство людскихъ предположеній. Вообще это очень справедливо; но что касается до полковника Маннерса, то онъ, въ мелочахъ и въ важныхъ дѣлахъ, исполнялъ однажды принятое рѣшеніе съ величайшею точностью. Не думайте, однакоже, чтобы это проистекало у него изъ упрямства. Упрямствомъ можно назвать то, когда человѣкъ упорствуетъ, видя, что ошибся: Маннерса же предохранялъ отъ ошибокъ вѣрный и проницательный умъ, такъ-что онъ рѣдко имѣлъ причины отказаться отъ принятаго рѣшенія. Въ немъ не было этой, такъ сказать, тягучести, которая противится всякому убѣжденію и, подобно цементу древнихъ римлянъ, только крѣпнетъ и каменѣетъ отъ внѣшняго вліянія. Нѣтъ, онъ всегда былъ готовъ отказаться отъ своего намѣренія ради любимыхъ имъ людей, хотя бы это было съ его стороны нравственною жертвой. Можно, конечно, спросить: отчего же измѣнялъ онъ свои намѣренія рѣже другихъ? Но противорѣчія тутъ нѣтъ никакого; тайна (она стоитъ того, чтобы вы обратили на нее вниманіе) заключалась вотъ въ чемъ, онъ рѣшался на что-нибудь, не иначе, какъ послѣ зрѣлаго размышленія, которое ограждало отъ перемѣны по-крайней-мѣрѣ треть его рѣшеній; онъ измѣнялъ ихъ иногда по совѣту или просьбѣ другихъ, но никогда по собственному капризу,-- и это спасало остальныя двѣ трети. Можно навѣрное сказать, что рѣшенія, отъ которыхъ мы отказываемся вслѣдствіе перемѣны обстоятельствъ или убѣжденія друзей, составляютъ весьма незначительную часть въ сравненіи съ тѣми, которымъ мы измѣняемъ вслѣдствіе оказавшагося ошибочнымъ взгляда или, просто, по капризу.
Мы сочли необходимымъ сообщить этотъ анализъ читателю, потому-что Маннерсъ скоро нашелъ причины отмѣнить рѣшеніе, принятое имъ вчерашній день такъ твердо, и мы не желаемъ, чтобы-его можно было упрекнуть въ непостоянствѣ; необходимо было, слѣдовательно, распространяться насчетъ всѣхъ этихъ понятій и опредѣленій, которыя оставляютъ обыкновенно человѣку столько же лазѣекъ для бѣгства, какъ любой мирный трактатъ.
Одно намѣреніе, однако же, Маннерсъ рѣшился исполнить при первой возможности, именно: узнать, тутъ ли еще цыгане и заставить ихъ погадать. Можно подумать, что тутъ не обошлось безъ маленькой слабости, т. е., что Маннерсъ вѣрилъ отчасти въ хиромантію; можно даже пойти дальше и вообразить себѣ, что онъ мечталъ о прекрасныхъ глазкахъ миссъ Фальклендъ, измѣнявшихъ свое выраженіе отъ кроткаго взгляда до яркаго сверканія въ минуту веселости. Не фактъ состоялъ въ томъ, что онъ обѣщалъ сходить къ цыганамъ, и пошелъ. Положимъ, что онъ точно находилъ Изидору удивительно привлекательною,-- съ этимъ не могъ не согласиться всякій, кто провелъ съ нею хоть двѣ минуты,-- но онъ и не мечталъ о возможности союза между такой очаровательной дѣвушкой, какъ она и такимъ безобразнымъ человѣкомъ, какъ онъ,-- точно также какъ Наполеонъ на верху своего величія, озаренный славою побѣдъ, не мечталъ о ничтожной могилѣ на скалѣ Атлантическаго океана.
Что касается до вѣрованія въ даръ прорицанія цыганъ, то намъ немного принесло бы пользы развѣдать, осталась ли въ душѣ Маннерса хоть тоненькая жилка отъ корня суевѣрія. Если отъ него М остался какой-нибудь атомъ, такъ онъ пробуждалъ въ немъ только легкое любопытство послушать, что ему предскажутъ, и то больше потому, что онъ ожидалъ услышать забавный вздоръ, нежели, чтобы предполагалъ, что предсказаніе дѣйствительно можетъ исполниться. Вѣрно то, что въ чемъ бы вы состояло это предсказаніе, Маннерсъ черезъ минуту забылъ бы о немъ и думать или вспомнилъ бы какъ о шуткѣ.
На слѣдующее утро послѣ прогулки въ Морнейскомъ лѣсу, ровно въ четверть шестого, Маннерсъ отдалъ своему слугѣ кое-какія приказанія на-счетъ лошадей, и вышелъ изъ дому.
Наканунѣ онъ хорошенько замѣтивъ положеніе горы, гдѣ расположились, какъ предполагала миссъ Фальклендъ, цыгане, и пошелъ паркомъ позади дома. Увѣрившись напередъ, что этимъ путемъ можно пройти въ поле, онъ скоро очутился за оградой и началъ взбираться по узкой дорогѣ къ вершинѣ горы.
Гора эта имѣла оригинальную форму, довольно характеристическую для этой страны и потопу мы постараемся дать о ней читателю понятіе. Она составляла часть гористой возвышенности, покрытой превосходнымъ лѣсомъ, но сама выступала прямоугольникомъ къ рѣкѣ, оставивши за собою массу лѣса, покрывавшаго прочія горы. Слѣды лѣса виднѣлись отдѣльными группами и на ея скатахъ, но вершина была голая и открытая плоскость, изрытая, рвами и ямами; тутъ росли только рѣдкіе кусты терна и группа буковъ, тѣснившихся на холмѣ надъ тѣлами волковъ, въ добычу которымъ достался нѣкогда нашъ островъ. Всходъ отъ парка къ этой плоскости былъ длиною въ милю съ небольшимъ и состоялъ изъ двухъ отдѣльныхъ уступовъ, или террасъ: первая была маленькій полуостровъ, тянувшійся отъ угла горы и окруженный водою со всѣхъ сторонъ, исключая той, которая примыкала къ горѣ перешейкомъ, шириною футовъ въ триста. Этотъ полуостровъ, также покрытый лѣсомъ, возвышался саженей на 30 надъ рѣкою и дорога, проходившая мимо парка, шла черезъ перешеекъ. Ограда парка, отрѣзывавшая лѣсистый берегъ отъ морлейской усадьбы, спускалась тутъ внизъ, такъ-что изъ оконъ дома ничто не мѣшало любоваться живописнымъ мысомъ. Прошу читателя замѣтить все это, потому-что оно можетъ ему послѣ понадобиться.