Вправо отъ дороги вела на гору тропинка, по которой пошелъ Маннерсъ; она змѣилась по скату, отчасти обработанному, отчасти дикому. Всходъ былъ крутъ, но Маннерсъ былъ хорошій ходокъ; зная, что въ Морлейгоузѣ завтракаютъ въ половинѣ девятаго, онъ не мѣшкалъ, и скоро достигъ пустынной плоскости на вершинѣ горы. Ночью, пала сильная роса и когда солнце, описавшее небольшую дугу на небѣ, облило дернъ своими лучами, можно было подумать, что все подернуто морозомъ, если бы кое-гдѣ болѣе высокая трава не отражала свѣта ярче и не сверкала алмазами, качаясь отъ дыханія утренняго воздуха. По равнинѣ разбѣгались во всѣ стороны сотни тропинокъ; извилистыя линіи ихъ доказывали, что онѣ вытоптаны людьми, свидѣтельствовали о нашей привычкѣ достигать своей цѣли на-авось. Плоскость занимала пространство въ нѣсколько сотъ акровъ и Маннерсъ не зналъ бы, куда ему итти, еслибы не былъ опытнымъ воиномъ: онъ взобрался на обросшій буками могильный холмъ съ цѣлью сдѣлать общій обзоръ мѣстности.
Оттуда онъ окинулъ взоромъ окрестность; но не было видно ни цыганъ, ни палатокъ, и ему пришлось бы воротиться домой недостигнувши своей цѣли, если бы на достояніи четверти мили онъ не замѣтилъ за кустами легкаго голубого дыма. Дымъ говорилъ о присутствіи людей и доказывалъ, что кусты, по-видимому не выше шляпы, прикрываютъ углубленіе, въ которомъ разложенъ огонь. Туда отправился Маннерсъ и скоро замѣтилъ, что тѣ, которыхъ онъ искалъ, скрываются въ ямѣ, обросшей мелкимъ кустарникомъ.
Но въ ту же минуту двоекратный свистъ, далъ ему звать, что и его приходъ замѣченъ; подходя къ ямѣ, гдѣ нѣсколько цыганъ прекратили свои разнородныя занятія, чтобы разсмотрѣть пришедшаго, онъ увидѣлъ, что изъ шалаша вышелъ цыганъ, торопливо сунулъ что-то за пазуху и пошелъ ему на-встрѣчу. Подошедши ближе, цыганъ измѣрилъ его съ ногъ до головы своими ясными черными глазами, въ которыхъ не было замѣтно ни мрачной дерзости, ни лукавства, часто замѣчаемыхъ въ мужчинахъ ихъ племени,-- плодовъ ихъ пороковъ и людской несправедливости. Въ пріемахъ, и наружности этого человѣка было что-то такое, почему Маннерсъ, тонкій наблюдатель, тотчасъ увидѣлъ, что его нельзя смѣшивать съ остальными цыганами. Во избежаніе повторенія скажемъ, что это былъ тотъ самый, котораго мы уже знаемъ подъ именемъ Фарольда.
-- Добраго утра! сказалъ Маннерсъ, когда цыганъ подошелъ къ нему ближе.-- Вы славно спрятали ваши палатки.
-- Добраго утра, отвѣчалъ цыганъ и слегка наморщилъ лобъ, замѣтивши, что Маннерсъ съ любопытствомъ разглядываетъ таборъ.-- Вы, кажется, ищете насъ?
-- Да, смазалъ Маннерсъ, продолжая разглядывать яму и ея живописныхъ жильцовъ, пылающій огонь и бѣлый дымъ; кружившійся между кустаринкомъ.
-- Что вамъ отъ насъ угодно? спросилъ нетерпѣливо Фарольдъ: -- даромъ вы не пришли бы сюда.
-- Я желаю, чтобы мнѣ погадали, отвѣчалъ Маннерсъ улыбаясь.
Цыганъ посмотрѣлъ на него пристально и покачалъ головой.
-- Нѣтъ, нѣтъ, сказалъ онъ,-- вы не затѣмъ пришли. Не говорите мнѣ этого! Чтобы вы встали на зарѣ и взобрались на крутую гору изъ желанія заставитъ погадать вамъ,-- нѣтъ не говорите мнѣ этого, полковникъ Маннерсъ.