-- На думаю, возразилъ Маннерсъ.-- Я не удивлюсь, если окажется, что онъ знаетъ объ васъ больше, нежели вы думаете. Прочтите, однако же.
Де Во оборотилъ письмо, взглянулъ на печать съ незнакомымъ, но хорошо вырѣзаннымъ гербомъ, сорвалъ конвертъ и началъ читать. Съ первыхъ словъ глаза его съ живостью побѣжали по строкамъ; потомъ онъ поблѣднѣлъ какъ смерть, волненіе его во время дальнѣйшаго чтенія не увеличилось, но глаза какъ-будто впились въ буквы. Окончивши, онъ посмотрѣлъ какъ-то смутно на Маннерса, потомъ отвелъ глаза снова на письмо и прочелъ его еще разъ очень внимательно.
-- Кажется, я принесъ вамъ недобрыя вѣсти, де Во, сказалъ Маннерсъ, съ безпокойствомъ слѣдившій за выраженіемъ лица Эдварда.-- Могу ли я чѣмъ-нибудь служить вамъ? Вы знаете Чарльза Маннерса; мнѣ не для чего говорить, что оказать вамъ услугу для меня удовольствіе.
-- Да, да, отвѣчалъ де Во: -- это дурныя вѣсти и высказаны очень смѣло и круто. Не знаю, однакоже, имѣю ли я право сообщить ихъ кому-нибудь кромѣ той особы, которой онѣ касаются ближе всѣхъ послѣ меня. Надо прежде подумать. Извините меня, что я не посвящаю васъ въ эту тайну. Я ужасно встревоженъ.
-- На-счетъ меня не безпокойтесь, де Во, отвѣчалъ Маннерсъ. Если я могу вамъ чѣмъ-нибудь служить, скажите. Если могу облегчить ваше горе, раздѣливши его съ вами, говорите; что васъ огорчаетъ? Но не думайте пожалуйста, чтобы я желалъ узнать тайну, которую вы предпочитаете не открывать. Оставьте меня теперь безъ церемоній, только смотрите, не дѣйствуйте наобумъ, де Во: я вижу, это дѣло важное, а вы, какъ я замѣтилъ, любите иногда погорячиться,-- по-крайней-мѣрѣ въ военномъ дѣлѣ.
-- Я буду также холодно разсудителенъ, какъ и вы, отвѣчалъ де Во.-- Но въ эту минуту я взволнованъ, и мнѣ лучше всего удалиться къ себѣ въ комнату.
Съ этими словами онъ оставилъ своего друга, немало изумленнаго тѣмъ, что письмо отъ какого-нибудь цыгана могло до такой степени встревожить такого человѣка, какъ де Во. Онъ зналъ, что де Во не легковѣренъ и не поддается впечатлѣнію первой минуты; въ настоящемъ случаѣ было однако же очевидно, что Эдварда поразили тревожныя, неожиданныя вѣсти, и что они должны быть вѣроятны, чтобы произвести на него такое впечатлѣніе. Но что такія важныя новости получены отъ цыгана, отъ человѣка, не стоящаго по своему званію ни въ какихъ связяхъ съ де Во, это показалось Маннерсу очень странно. Онъ удивлялся этому событію и безпокоился о другѣ.
Очень непріятно, когда два чувства играютъ нашимъ вниманіемъ какъ мячомъ или упорно оспариваютъ его другъ у друга. Въ такомъ случаѣ лучше всего поступить съ ними какъ поступаютъ съ дѣтьми, любящими спорить: запереть ихъ вмѣстѣ и дать имъ волю порѣшить свой споръ, какъ сами знаютъ. Такъ и рѣшился Маннерсъ; онъ вышелъ изъ залы и отправился прямо въ библіотеку.
Дальнѣйшее неважно. Читатель, вѣроятно, гораздо больше интересуется теперь Эдвардомъ, и потому мы проведемъ его тихонько по лѣстницѣ въ его комнату, положимъ руку его на сердце, отдернемъ занавѣсъ, и покажемъ что тамъ происходитъ. Прежде не мѣшаетъ, однакоже, заглянуть въ лежащее на столѣ письмо. Де Во опустилъ голову на лѣвую руку, а правая прикрываетъ отчасти роковую бумагу. Если намъ удастся выдернуть ее потихоньку изъ подъ его пальцевъ, пока онъ закрылъ глаза и погрузился въ размышленіе, то мы прочтемъ слѣдующее:
"Капитану Эдварду де Во".-- Замѣтьте, что начало письма было отлично отъ адреса, на которомъ стояло: "его благородію капитану Де Во", тогда-какъ самое письмо начиналось просто, слонами: "капитану де Во".