Въ горькой чашѣ были, однако же, капли еще горче этихъ. Душа человѣка съ невольною любовью льнетъ къ образу матери. Это первая, сладкая, глубокая мысль, которая врѣзывается въ сердце ребенка, еще мягкое и сильно воспріимчивое; все позднѣйшія чувства въ сравненіи съ нимъ легки и поверхностны. Не знаю даже, не смотритъ ли человѣкъ и подъ старость на это чувство, какъ на лучшее, что испыталъ онъ въ своей жизни. Страсти и своенравіе могутъ насъ отвлечь далеко отъ предмета дѣтской любви,-- даже заставляютъ насъ иногда наносить раны сердцу матери, поступать противъ ея желанія, нарушать ея приказы,-- пробуждаютъ въ васъ досаду на ея совѣты или противорѣчіе; но когда смерть сомкнула ея предостерегающія уста, и въ душѣ нашей осталось только мирное воспоминаніе о ея добродѣтеляхъ и благодѣяніяхъ, тогда любовь, какъ цвѣтокъ притянутый къ землѣ налетѣвшимъ вихремъ, снова возноситъ свою голову и улыбается сквозь слезы. Эти воспоминанія наполняютъ душу теплымъ чувствомъ, и если даже преждевременность утраты заставляетъ молчать нашу намять, то ея мѣсто занимаетъ воображеніе и обвиваетъ образъ усопшей матери гирляндою красоты и добродѣтели, бывшихъ, какъ мы въ томъ увѣрены, ея удѣломъ. Такъ было и съ де Во: онъ помнилъ еще лицо, казавшееся ему очень красивымъ, и нѣсколько ласковыхъ словъ, сказанныхъ тою, которую онъ считалъ своею матерью. Но въ вображеніи своемъ онъ сдѣлалъ ее символомъ доброты, любви и доблести; теперь же онъ принужденъ былъ видѣть въ ней существо падшее, символъ стыда и униженія. Какое могъ онъ питать къ ней чувство?
Ужасна, ужасна мысль, что свѣтъ присваиваетъ себѣ страшное право Всевидящаго и Всемогущаго.-- право наказывать дѣтей за грѣхи родителей и взваливать на невиннаго болѣе нежели часть наказанія виновныхъ. Де Во чувствовалъ, однако же, что это такъ; онъ чувствовалъ, что его ожидаютъ не только презрительныя улыбки или еще болѣе презрительное невниманіе, а, что еще хуже, ядовитое сострадааіе и злобныя сожалѣнія, вызваныя его паденіемъ, притворныя чувства тѣхъ, которые сами всегда готовы давить своего ближняго.
Все это было горько, очень горько, но было и еще кое-что горче этого. Де Во былъ, какъ намъ извѣстно, помолвленъ на прекрасной, благородной дѣвушкѣ; его связывало съ нею не только равенство состояній и званія, но и взаимная привязанность съ дѣтскихъ лѣтъ. Они привыкли видѣть въ перспективѣ грядущаго бракъ, который обезпечитъ ихъ счастье талисманъ, который удалитъ отъ домашняго крова ихъ все злое и горькое. Де Во питалъ эту надежду еще живѣе, нежели она. Онъ любитъ Маріанну страстно, глубоко. Въ отношеніи къ ней сердце его было все огонь и энергія, и если онъ и сомнѣвался иногда, любитъ ли и она его также пламенно, какъ онъ ее, то по крайней-мѣрѣ былъ увѣренъ, что она любитъ его сколько способна любить. Жень сватьбы былъ уже назначенъ, подвѣнечное платье готово; будущая жизнь еще не дальше, какъ въ сегодняшнемъ разговорѣ раскинулась передъ ними такъ ясно, и, сходя съ лошади, Эдвардъ также мало сомнѣвался въ томъ, что черезъ три недѣли Маріанна будетъ его женою, какъ въ своемъ существованіи.
Что чувствовалъ онъ теперь,-- теперь, когда положеніе его измѣнилось во всѣхъ отношеніяхъ, когда онъ лишился званія и богатства, и чувствовалъ, что не имѣетъ права требовать отъ Маріанны исполненія слова, даннаго при совсѣмъ другихъ обстоятельствахъ, слова, противъ исполненія котораго повстанутъ всѣ ея родственники, какъ скоро узнаютъ его положеніе? Онъ чувствовалъ, что не имѣетъ никакого права на руку Маріанны, воображенію его представилась черная картина безвозвратной утраты любимаго существа. И эта картина являлась ему не смутной, далекой возможностью, но несомнѣнною достовѣрностью. Ему казалось, что Маріанна для него уже потеряна и счастье его рушилось. Онъ воображалъ себѣ даже, что къ сожалѣнію, въ которомъ она не можетъ ему отказать, примѣшается частица презрѣнія. Маріанна была такъ чиста! Онъ мучилъ себя мыслію, что отвращеніе, которое пробудитъ въ ней проступокъ его матери, отразится отчасти и на немъ. "Она будетъ смотрѣть на меня, какъ на дитя грѣха" -- думалъ онъ -- "она увидитъ во мнѣ плодъ преступленія, и ей нетрудно отъ меня отказаться. Она такъ благоразумна, она всегда готова исполнять свой долгъ, и ей легко будетъ забыть Эдварда де Во. Будь она натура пламенная, способная поставить всю свою будущность за одну карту, я могъ бы еще надѣяться, что она отъ меня не откажется. Но этого нечего и ожидать. Она послушается голоса обиходнаго благоразумія и откажется отъ союза, противъ котораго заговорятъ всѣ ея родные".
"Бѣдная Маріанна! женихъ ея умѣлъ терзать себя даже ея достоинствами! Цѣлый часъ провелъ онъ въ мрачномъ молчаніи. Потомъ въ душѣ его блеснула слабая надежда. Онъ подумалъ, что придалъ, можетъ быть, письму слишкомъ много важности. Онъ прочелъ его еще разъ со всѣмъ вниманіемъ,-- и это чтеніе только усилило первое его впечатлѣніе.
-- А все-таки это можетъ быть ложь или заблужденіе, подумалъ онъ,-- и въ ту же минуту ему вспали на умъ и слова отца, и все, что казалось ему страннымъ въ судьбѣ матери.-- И онъ снова предался отчаянью.
Что теперь дѣлать? сомнѣнія держали его въ нерѣшимости, не пробуждая въ немъ надежды. При другихъ обстоятельствахъ, оно недолго вынесъ бы это положеніе; но отношенія его къ Маріаннѣ требовали разрѣшенія всѣхъ сомнѣній. Ужасно было, однако же, собственною рукою сорвать покровъ съ препятствій къ браку, собственною рукою разрушить свое счастье. Ему приходило на мысль предоставить все судьбѣ, не вѣрить письму и жениться на Маріаннѣ, чтобы по-крайней-мѣрѣ обезпечить себѣ обладаніе ея рукою, прежде нежели лишится онъ прочаго. Во эта мысль являлась ему только какъ нѣчто возможное для другихъ, но не для него. Эта мысль не оставила въ немъ по себѣ и слѣда. Изслѣдовать дѣло, сообщить результатъ кому слѣдуетъ и потомъ занять то мѣсто, которое укажетъ ему его положеніе,-- вотъ на что онъ рѣшился. Онъ не забылъ, что въ исторіи, которую онъ собирался развѣдать, могутъ быть обстоятельства, которыя должно скрыть отъ людей, изъ уваженія къ чувствамъ отца или другихъ лицъ. Но Маріаннѣ надо было сообщить все; ее это касалось слишкомъ близко, и ее нельзя было оставить въ невѣдѣніи на счетъ того, отъ чего зависѣло все ея будущее счастіе. Де Во положилъ разсказать ей все самъ, зная, что нѣсколько пояснительныхъ словъ или ловкій оборотъ фразы можетъ совершенно исказить настоящій смыслъ исторіи. "Не довѣрю этого никакому другу, думалъ онъ; -- и въ чемъ бы ни состояла истина, Маріанна узнаетъ ее отъ меня".
Теперь слѣдовало рѣшить, какъ приступить къ изслѣдованію. Въ письмѣ было указано два способа; но отъ перваго изъ нихъ, т. е. отъ объясненія по этому предмету съ отцомъ, его неотразимо что-то отталкивало. Де Во, какъ и всѣ мужчины, былъ одаренъ больше физическимъ, нежели нравственнымъ мужествомъ; онъ страшился раздражительности и гнѣва отца и не желалъ вступить съ нимъ въ объясненіе, которое могло повести къ сильной вспышкѣ. Кромѣ того онъ боялся и за себя; боялся, что разговоръ съ раздраженнымъ старикомъ заставитъ его забыться и произвести слова, которыхъ не загладитъ никакое раскаяніе. Если же опасенія его окажутся безъ основанія, то отецъ будетъ въ-правѣ принять все это за личное оскорбленіе. Какъ спросятъ его, не выдалъ ли онъ незаконнаго сына своего за законнаго, и не посваталъ ли его на наслѣдницѣ богатаго имѣнія какъ наслѣдника значительныхъ земель и сана?
Де Во могъ думать, что все это не внѣ круга возможнаго, могъ даже предполагать, что въ этомъ случаѣ отца руководила не корысть и не грязные расчеты, которые съ перваго взгляда кажутся единственными побудительными причинами къ такому поступку. Могли встрѣтиться обстоятельства, которыя заставили его выдать сожительство свое съ его матерью за законный бракъ; онъ могъ это сдѣлать щадя ея чувства, ради своего имени. Эдвардъ де Во зналъ, что если отецъ его сказалъ разъ что-нибудь подобное, выдалъ его за законнаго сына, то гордость заставитъ его молчать до тѣхъ поръ, пока изслѣдованіе истины сдѣлается почти невозможнымъ, и обманъ является въ такомъ случаѣ слѣдствіемъ не столько обдуманной хитрости, сколько высокомѣрной скромности.
Де Во чувствовалъ однако же, что прежде нежели прямо выскажетъ свои подозрѣнія отцу, онъ долженъ получить яснѣйшія доказательства, которыя оправдали бы его догадки. Собравши же необходимыя свѣдѣнія, можно будетъ сообщить все это лорду Дьюри письменно, и такимъ образомъ избѣжать тяжелаго столкновенія, неизбѣжнаго при изустномъ объясненіи. Если же окажется, что доказательства ничтожны, или что сообщившій ему извѣстіе человѣкъ подозрительный, или наконецъ, что все это клевета изъ корыстныхъ видовъ, то онъ можетъ сообщить этотъ случай отцу какъ вещь, которая требуетъ преслѣдованія и наказанія за распространеніе ложныхъ слуховъ.