Эдвардъ посмотрѣлъ на нее съ улыбкой, полною глубокой любви, и глаза его сверкнули такимъ блаженствомъ, что она, сама не зная почему, не выдержала его взора и припала къ его груди, какъ было въ первый разъ, когда она призналась ему въ любви.
-- Я скажу вамъ, отвѣчалъ Эдвардъ: -- что дѣлаетъ меня счастливымъ до такой степени, что я готовъ отдать за мое счастье все на свѣтѣ, кромѣ васъ. Постигшее меня несчастье вызвало истинный характеръ Маріанны, и она явилась мнѣ страстною, дивною дѣвушкой, какой я всегда рисовалъ ее въ своемъ воображеніи,-- такою, какою обѣщала она быть, еще въ дѣтствѣ, какою помню я ее ребенкомъ.
Маріанна покраснѣла и потупила глаза; вѣки ея подернулись влагой, которая готова была превратиться въ слезы. Но то были бы сладкія слезы. Она почувствовала...
Трудно однако же опредѣлить, что она почувствовала. Не то, чтобы ее разгадали,-- въ этомъ словѣ есть оттѣнокъ сознанія вины,-- нѣтъ, она чувствовала, что проговорилась, что покровъ, наброшенный ею по многимъ важнымъ и запутаннымъ причинамъ на свой истинный характеръ, спалъ, и не можетъ быть снова на него накинутъ. Слѣдствія этого разоблаченія были правда, пріятны, но все-таки сердце ея не могло освободиться отъ волненія, неразлучнаго съ проявленіемъ долго скрываемыхъ чувствъ. Точно какъ-будто она въ первый разъ призналась въ любви. Она чувствовала, что отъ нея могутъ потребовать объясненія причинъ ея поведенія; это было бы нелегко , а она рѣшилась не отказывать въ этомъ. Все это привело ее въ волненіе. Она покраснѣла, почти задрожала, и это доказало Эдварду, что скрытность ея была умышленная.
Ему, естественно, захотѣлось узнать больше, и такъ какъ Маріанна продолжала молчать, то онъ вздумалъ прибѣгнуть къ краснорѣчивому убѣжденію поцалуя. Она посмотрѣла на него съ задумчивою улыбкою, но все еще молчала,-- и онъ спросилъ:
-- Маріанна! Вы подарили мнѣ вашу любовь и руку, неужели вы захотите играть съ моимъ сердцемъ въ жмурки и заставить меня иногда сомнѣваться, владѣю ли я вашимъ сердцемъ?
-- Вы не должны бы въ этомъ сомнѣваться, Эдвардъ, отвѣчала она:-- но если вы непремѣнно хотите знать, почему я измѣнилась наружно въ послѣдніе годы, почему я скрывала чувства, которыя впрочемъ отъ этого не остыли, то я посвящу васъ въ нѣкоторыя тайны женскаго сердца. Только дайте мнѣ слово не употреблять во зло моей довѣренность, прибавила она съ веселою улыбкой: -- дайте слово не сердиться зато, что я вамъ скажу.
-- Сердиться! сердиться на васъ, Маріанна? возразилъ онъ:-- да развѣ это возможно?
Маріанна опять улыбнулась, потому-что въ груди женщины есть предчувствіе, которое говоритъ ей, что какъ ни владычествуетъ она надъ любовникомъ, а мужъ не позабудетъ своихъ правъ и данной ему власти. Можетъ быть, это-то сознаніе недолго временности своего властвованія и заставляетъ женщинъ употреблять его немножко во зло, пока оно еще не миновалось. Маріанна улыбнулась словамъ де Во и сказала:
-- Сдержите ваше слово, и я скажу вамъ все. Вы говорите, что я измѣнилась съ тѣхъ поръ, какъ подросла; это естественно: всякая женщина измѣняется, когда начинаетъ чувствовать и размышлять поглубже. Слова и поступки дѣвочки немного значатъ въ глазахъ окружающихъ, также какъ и въ ея собственныхъ, если она не пріучена къ тщеславію съ колыбели. Въ первыя пятнадцать или шестнадцать лѣтъ жизни, хотя ее и учатъ вести тебя какъ женщину, она не видитъ такой достаточной причины скрывать своя мысли или чувства, если они только не оскорбительны для другихъ. Но когда она совершеннаго возраста, свѣтъ начинаетъ обращаться съ нею иначе, и это заставляетъ ее измѣнить и свое поведеніе. Она пріучается смотрѣть на всѣ мелочи въ сношеніяхъ съ людьми, какъ на вещи очень важныя; свѣтъ и общество получаютъ въ ея глазахъ другое значеніе; она боится, какъ бы не сказать, не сдѣлать или не подумать чего-нибудь не кстати, и часто высказываетъ слишкомъ мало, изъ опасенія высказать слишкомъ много. Потомъ, продолжала она, и краска снова выступила у нея на лицѣ: -- потомъ, когда пробуждается въ ней любовь, всѣ эти опасенія становятся во сто разъ сильнѣе. Она пугается собственнаго чувства и считаетъ почти грѣхомъ удѣлить любимому человѣку въ своемъ сердцѣ мѣсто, которое до сихъ поръ занимало только существо превыше всего земного міра. Потребность любви и взаимности таилась въ ней можетъ быть давно; но въ минуту, когда она это сознаетъ,-- особенно если открытіе это дѣлается нечаянно, внезапно,-- повѣрьте мнѣ, она чувствуетъ только страхъ и ужасъ.