Кажется, эти дѣйствительно было такъ; первыя слова цыгана были:
-- Мы оба очень измѣнились.
-- Да, Фарольдъ, измѣнились, отвѣчалъ незнакомецъ. Столько лѣтъ не проходятъ безъ слѣда. Получали вы мое послѣднее письмо?
-- Получилъ, отвѣчалъ Фарольдъ,-- и исполнилъ все въ точности.
-- Что же, вы его видѣли? спросилъ пріѣзжій поспѣшно.
-- Видѣлъ, отвѣчалъ Фарольдъ: -- въ паркѣ, когда онъ гулялъ одинъ; я перепрыгнулъ черезъ стѣну, и....
До сихъ поръ пылкія чувства, волнующія человѣка при встрѣчѣ послѣ долгой разлуки съ близкимъ ему человѣкомъ, не давали цыгану и его собесѣднику подумать о томъ, что они разговариваютъ при многихъ свидѣтеляхъ. Но среди послѣдней фразы, глаза Фарольда обратились на группу, окружавшую огонь, и онъ остановился. Незнакомецъ въ ту же минуту понялъ это молчаніе и подхватилъ:
-- Да, да, отойдемъ: мнѣ надо все услышать.
-- Разумѣется, отвѣчалъ Фарольдъ: -- хотя вамъ и придется, можетъ быть, услышать многое, чего бы вы не хотѣли. Пойдемте на дорогу: тамъ мы отъ людскихъ ушей дальше, нежели гдѣ-нибудь.
Они пошли молча; глубокое чувство нѣмо, а собесѣдники наши были по нѣкоторымъ причинамъ, которыя будутъ изъяснены послѣ, растроганы встрѣчей своей въ этомъ мѣстѣ сильнѣе, нежели иной человѣкъ, но слабѣе характеромъ, при значительнѣйшемъ, по-видимому, поводѣ.