-- Да, да, сказалъ цыганъ:-- будь онъ проклятъ! Дай онъ мнѣ волю, такъ и я доставалъ бы не меньше его!
-- И никто не знаетъ, откуда онъ его беретъ, продолжала старуха: -- онъ никому не говоритъ ни слова. Чтожь! Дѣлай и ты тоже. Если спроситъ, скажи, что это не его дѣло. Тс! Онъ смотритъ на насъ. Скажи Виллю, чтобы спѣлъ еще что-нибудь.
-- Вилль! сказалъ Дикконъ: -- спой-ка еще пѣсню. Спой о старомъ Доббинѣ да потомъ приходи сюда выпить чарку.
Вилль былъ не-прочь и, не заставляя себя просить, затянулъ другую пѣсню. Эта вторая пѣсня была веселѣе и живѣе и понравилась цыганамъ гораздо больше первой. Только Фарольдъ смотрѣлъ какъ-то угрюмо; внутри его происходила борьба природныхъ чувствъ съ утонченнымъ вкусомъ, пріобрѣтеннымъ совершенно въ иной сферѣ. Кто-то сказалъ: malheureux celui qui est en avant, de son siècle; съ такимъ же правомъ можно сказать: malheureux celui qui est au dessus de son é tat. Фарольда особенно огорчило то, что прекрасная сосѣдка его наслаждалась этою пѣснью не менѣе прочихъ.
-- Я, казалось мнѣ, научилъ тебя презирать эти вещи, Лена, шепнулъ онъ ей.
-- Да, да, отвѣчала она краснѣя; -- я и презираю ихъ, когда подумаю, а все-таки....
Въ это время послышалось ржаніе одной, изъ цыганскихъ лошадей, пасшихся вокругъ табора. Все мгновенно умолкло, и цыгане услышали шелестъ отъ торопливаго движенія стреноженнаго коня. Тонкое ухо Фарольда различило даже шаги идущаго по дорогѣ человѣка.
-- Бѣги, Вилль, сказалъ онъ:-- бѣги скорѣе, посмотри, кто тамъ. Пусть не идетъ дальше. Если онъ спроситъ меня, свисни два раза; если нужна помощь, разъ.
Вилль въ одну минуту очутился на закраинѣ ямы. Прошло довольно времени, пока не услышали новыхъ звуковъ, и цыгане уже подумали, что обманулись. Всѣ, однако же, хранили глубокое молчаніе. Черезъ минуту послышался говоръ и потомъ тихій, протяжный свистъ. Всѣ вскочили; но раздался второй свистъ, и Фарольдъ сказалъ спокойно:
-- Это ко мнѣ. Я отлучусь на часъ, а можетъ быть и на дольше. Онъ пришелъ сегодня, такъ завтра на зарѣ мы въ дорогу.