Онъ сказалъ это одному изъ старшихъ, сидѣвшихъ у его огня, но такъ, что всѣ могли его слышать. Дикконъ и старуха переглянулись, и когда Фарольдъ пошелъ, она показала ему вслѣдъ языкъ.

Вскорѣ послѣ того воротился Вилль; цыгане начали разспрашивать его, кто пришелъ къ нимъ въ такую позднюю пору. Но Вилль могъ только сказать, что пришедшій -- молодой человѣкъ, вооруженный саблею, и что они пошли куда-то вмѣстѣ съ Фарольдомъ. Цыгане должны были удовольствоваться этимъ и снова принялись за пирушку.

ГЛАВА XII.

Пусть любитель возвышенныхъ ощущеній надѣнетъ шляпу, возьметъ палку и взойдетъ на высокую гору въ лунную ночь. Съ каждымъ шагомъ спадаетъ тогда съ души частица земного праха, тяжело насѣдающаго на насъ въ продолженіи дня, отъ прикосновенія съ грязнымъ міромъ. Самое восхожденіе какъ-то облагороживаетъ человѣка; болѣе чистый воздухъ и возвышеннѣйшее мѣсто пробуждаютъ въ душѣ чувство силы и легкости, какъ-будто она стряхнула съ себя часть персти, гнетущей ее долу. Когда вокругъ царствуетъ уединеніе,-- глубокое уединеніе ночи,-- когда мы возносимся высоко надъ спящимъ міромъ, и намъ сопутствуютъ только ясныя звѣзды, и свѣтитъ только тихій мѣсяцъ,-- когда глазъ погружается въ неизмѣримую глубину пространства и созерцаетъ неугасающія свѣтила,-- когда мы обнимаемъ взоромъ далекій горизонтъ и всюду видимъ могущество Бога,-- тогда безсмертное торжествуетъ надъ смертнымъ, и мы ясно сознаемъ въ себѣ его присутствіе. Земныя заботы, горе и треволненія являются намъ песчинками въ сравненіи съ вещами болѣе важными, и величайшее земное честолюбіе, которое когда либо завоевывало міры и плакало отъ жажды новыхъ побѣдъ, чувствуетъ себя ниже праха передъ лицомъ безмолвія, уединенія, пространства и милліоновъ вѣчныхъ солицъ.

Холодный ночной воздухъ прогналъ головную боль,-- слѣдствіе душевнаго волненія Эдварда де Во. Когда онъ вышелъ изъ парка и началъ взбираться на гору къ Морлей-доуну при свѣтѣ звѣздъ на чистомъ небѣ и сверканіи камешковъ на дорогѣ, у него стало гораздо спокойнѣе на душѣ, и земныя заботы показались ему очень ничтожны. Это чувство проникло его до такой степени, что, услышавши два выстрѣла въ сторонѣ Морней-гоуза, которые въ другое время возбудили бы въ немъ сильное негодованіе, онъ только остановился на минуту, и потомъ пошелъ своею дорогой, считая убіеніе двухъ зайцевъ или фазановъ неважнымъ дѣломъ. На высотѣ Морлей-доуна онъ былъ пораженъ красотою луннаго вида, съ его рѣзкою свѣтотѣнью и торжественнымъ впечатлѣніемъ тишины, уединенія и ночи; онъ взглянулъ въ небо, почувствовалъ все величіе вселенной,-- и людскія заботы пали при этомъ сравненіи такъ низко, что онъ созналъ въ себѣ силы спокойно выслушать всякое открытіе.

Онъ пошелъ скорѣе, сожалѣя, можетъ быть, что не распросилъ Маннерса обстоятельнѣе о мѣстѣ цыганскаго табора: всходя на гору, онъ согрѣлся и вздрагивалъ теперь отъ холоднаго вѣтра надъ равниной. Маленькій холмъ представилъ ему, также какъ и его другу, возможность окинуть взоромъ окрестность, онъ взошелъ на его вершину и началъ разсматривать волнистую равнину. Онъ тотчасъ же замѣтилъ свѣтъ въ сторонѣ песчаной ямы,-- и звучный голосъ поющаго извѣстилъ его, что цыгане не только тутъ, но и не спятъ. Онъ прошелъ около четверти пути отъ холма до табора, когда старая стреноженная лошадь, покоившаяся на травѣ, вскочила при его приближеніи и заржала, какъ-будто понимая, что хозяева ея не любятъ, когда ихъ застаютъ въ-расплохъ. Свѣтъ отъ огня, разливавшійся изъ-за острой закраины ямы, и тайные силуэты росшихъ на ней кустарниковъ указали де Во мѣстопребываніе цыганъ. Вдругъ зачернѣла на закраинѣ человѣческая фигура, и минуты черезъ двѣ статный молодой человѣкъ заслонилъ ему дорогу.

-- Куда вы и зачѣмъ? спросилъ онъ, оглядывая де Во съ ногъ до головы.

Де Во отвѣчалъ ему такъ, чтобы прекратить всѣ дальнѣйшіе разспросы:

-- Я пришелъ къ Фарольду, сказалъ онъ.-- Можешь ты меня къ нему провести?

-- Нѣтъ, отвѣчалъ цыганъ: -- но я могу привести его къ вамъ.