-- Раньше, раньше, сказалъ Фарольдъ.-- Но я нерѣдко посѣщалъ васъ и потомъ, былъ всегда ласково принимаемъ и забавлялся, разъигрывая сегодня джентльмена въ гостиной, а завтра цыгана въ полѣ. Съ теченіемъ времени, продолжалъ онъ, увлекаясь своимъ предметомъ: -- я забылъ, чѣмъ могъ бы я быть, и становился все болѣе и болѣе тѣмъ, чѣмъ мнѣ быть слѣдовало.... впрочемъ, что объ этомъ говорить! Это только наводитъ на меня грусть.-- Такъ вы все это слышали? А кто же вамъ разсказывалъ? Конечно, не отецъ вашъ; тетушкѣ вашей было тогда всего года два или три; а дядя вашъ.... да его вы не помните.

-- Нѣтъ, отвѣчалъ де Во: -- всѣ эти свѣдѣнія почерпнулъ я, помнится, изъ разсказовъ старой ключницы, умершей нѣсколько лѣтъ тому назадъ; она упоминала имя Фарольда съ большимъ уваженіемъ.

-- Такъ она умерла? сказалъ Фарольдъ.-- Бѣдная мистриссъ Диккинсонъ! Я этого не зналъ. Она была ко мнѣ всегда такъ ласкова... и вотъ она прахъ и земля! Чтожь! и прекрасный, и сильный, и благородный всѣ обращаются въ землю, наровнѣ съ листьями деревъ. Но умрутъ ли и сгніютъ ли любовь и великодушіе? Можете вы мнѣ это сказать? Я думаю, что нѣтъ.

-- Я тоже думаю, отвѣчалъ де Во.-- Но не дай Богъ питать такія мысли! да, такъ я вамъ говорю, что слышалъ о васъ отъ нашей ключницы.

Де Во съ намѣреніемъ заговорилъ опять объ этой ключницѣ. Онъ ожидалъ встрѣтить въ цыганѣ противника, съ которымъ надо обдумывать каждое слово и ничему не вѣрить безъ доказательствъ, и былъ очень радъ, что разговоръ ихъ принялъ оборотъ, дававшій возможность понять истинный характеръ цыгана и проникнуть въ болѣе глубокія побудительныя причины его поступковъ. Желая узнать, не подстрекаетъ ли его какая-нибудь страсть къ обману или оскорбленію, де Во старался заставить цыгана говорить о прошедшемъ; но Фарольдъ, всегда дѣйствовавшій по указанію собственной воли, круто поворотилъ разговоръ къ предмету ихъ свиданія.

-- Если вы-знаете обо мнѣ такъ много, капитанъ де Во, сказалъ онъ: -- то должны знать и то, что я обладаю касательно вашей фамиліи свѣдѣніями, какими обладаютъ весьма не многіе; должны вы знать также и то, что я не стану лгать и не захочу вредить вамъ даже мысленно. Что вы повѣрили до извѣстной степени моему письму, это я вижу изъ вашего прихода; а что вы довѣряете мнѣ лично, это видно изъ того, что вы пришли сюда одни и въ такое время. Это заставляетъ меня быть съ вами какъ можно откровеннѣе, и я устраню всѣ сомнѣнія на-счетъ истины того, что я вамъ писалъ.

-- Вы заслужите этимъ мою благодарность, отвѣчалъ де Во: -- хотя я и не скрою отъ васъ, что трудно благодарить того, кто волей или неволей на-всегда разрушаетъ наши надежды и счастье.

-- Да, трудно, отвѣчалъ цыганъ. Я знаю, это трудно; но вы должны мнѣ повѣрить, если я вамъ скажу, что глубоко чувствую каждую наносимую вамъ рану, и что если бы меня не побуждали къ этому долгъ и обѣщаніе, если бы результатомъ всего этого не было ваше же счастье, я не сказалъ бы вамъ того, что скажу. Вѣрьте этому, капитанъ де Во: это правда.

Де Во повѣрилъ, если не вполнѣ, то по-крайней-мѣрѣ отчасти. Въ манерахъ цыгана было что-то торжественное, въ голосѣ его столько чувства, что оно не могло быть притворно. Де Во былъ не очень высокаго мнѣнія о людяхъ вообще и цыганахъ въ особенности, но недовѣрчивость его не могла уничтожить убѣжденія звуковъ и словъ, истинно откровенныхъ.

-- Я готовъ вамъ вѣрить, отвѣчалъ онъ: -- во-первыхъ, потому, что никогда не обижалъ никого изъ вашихъ соплеменниковъ, и обидѣть или огорчить меня было бы съ вашей стороны безполезною низостью; а во-вторыхъ, потому, что все слышанное мною о васъ въ дѣтствѣ и поведеніе ваше въ настоящую минуту доказываютъ, что вы неспособны на такой поступокъ. Тѣмъ не менѣе, однако же, вы согласитесь, что я не могу повѣрить на-слово исторіи, которая бросаетъ тѣнь на нашуу фамилію; я долженъ требовать отъ васъ доказательствъ и сомнѣваться въ каждомъ словѣ, не подтвержденномъ фактами.