"Да, отвѣчалъ Фарольдъ: -- и вы узнаете, какъ я все это узналъ. Мужъ мистриссъ Фальклендъ, благородный, прямой человѣкъ,-- онъ былъ тогда еще въ-живыхъ,-- проводилъ его пѣшкомъ до конца деревни и простился. Лордъ Дьюри поѣхалъ дальше одинъ. Его видѣли нѣсколько мальчиковъ, игравшихъ вонъ на томъ полѣ -- видите -- съ полмили отъ деревни. Но послѣ этого никто его не видѣлъ, и онъ не возвращался домой. Слуги, любившіе его, встревожились и дали знать объ этомъ мистриссъ Фальклендъ; она послала отъискивать его въ городѣ и окрестныхъ деревняхъ. Но лорда Дьюри нигдѣ не видѣли. Вечеръ прошелъ въ томительномъ ожиданіи; настала ночь, и жители Морлей-гоуза собирались уже лечь спать, какъ вдругъ явился къ мистеру Фалькленду посланный отъ судьи Ардена съ извѣстіемъ, что цыганъ,-- замѣтьте это,-- что цыганъ, арестованный за побои, нанесенные на-канунѣ одному крестьянину, объявилъ добровольно, что сегодня въ десять часовъ утра видѣлъ, какъ лордъ Дьюри былъ убитъ вотъ тамъ, внизу. Мистеръ Фальклендъ въ ту же минуту сѣлъ на коня и поскакалъ къ Ардену; они рѣшили немедленно дать знать объ этомъ вашему отцу и до его пріѣзда не допрашивать цыгана ни о чемъ, кромѣ мѣста, гдѣ можно найти тѣло лорда Дьюри. Цыганъ сказалъ, что тѣло найдутъ въ рѣкѣ, что въ тростникѣ на берегу найдется его шляпа, а лошадь, вѣроятно, въ ближнемъ лѣсу или въ полѣ. Тотчасъ же приступили къ розъиску, и кое-что изъ показаній цыгана оправдалось. Въ тростникѣ найдена прострѣленная, окровавленная шляпа, а лошадь паслась на другомъ берегу, мили за четыре. Курьеръ скакалъ между тѣмъ день и ночь въ Лондонъ и, пріѣхавши, засталъ брата убитаго въ театрѣ. Печальная вѣсть поразила его очень сильно; онъ тотчасъ же пріѣхалъ сюда съ нѣкоимъ Вильямомъ Рейдеромъ, человѣкомъ, говорятъ, очень добрымъ, но страшнымъ игрокомъ, проигравшимъ все свое состояніе. Когда новый лордъ прибылъ, ему представили цыгана. Вотъ въ чемъ состояло его показаніе: крестьянинъ, котораго онъ приколотилъ, оскорбилъ цыганку, и цыганъ наказалъ его за это. Онъ оставилъ его на мѣстѣ за-мертво и разсудилъ не возвращаться въ таборъ, потому-что если крестьянинъ умретъ, такъ это надѣлаетъ имъ много хлопотъ. Онъ укрылся въ лѣсу и утромъ того дня, когда совершено убійство, лежалъ въ тѣни деревъ, вонъ тамъ, на той вершинѣ. Тамъ провелъ онъ, по его словамъ, все утро; крестьяне ходятъ обыкновенно кратчайшей дорогой, черезъ гору; но онъ не видалъ никого. Часовъ въ девять показался человѣкъ верхомъ и укрылся съ лошадью подъ двумя старыми вязами, шаговъ за пятьсотъ туда дальше, къ рѣкѣ. Цыганъ лежалъ смирно, желая узнать, что будетъ дальше; черезъ четверть часа послышался топотъ быстро бѣгущей лошади, и лордъ Дьюри обогнулъ мысъ. Цыганъ говоритъ, что хотѣлъ выскочить и предостеречь его: сердце говорило ему, что тутъ что-то неладно. Но въ эту самую минуту всадникъ выѣхалъ изъ-подъ деревъ и очень спокойно вступилъ въ разговоръ съ лордомъ Дьюри, продолжая ѣхать съ нимъ рядомъ. Потомъ разговоръ ихъ сдѣлался, казалось, живѣе и превратился въ споръ. Лордъ Дьюри пришпорилъ лошадь, но другой, продолжая ѣхать съ нимъ рядомъ, выхватилъ вдругъ пистолетъ и выстрѣлилъ ему въ голову. Въ ту минуту, когда лордъ падалъ изъ сѣдла, лошадь, испугавшись, бросилась въ рѣку; онъ, запутавшись въ стременахъ, пошелъ въ воду, а шляпа его упала въ тростникъ. Неизвѣстный смотрѣлъ ему въ слѣдъ съ минуту; но прежде, нежели лошадь убитаго выплыла на противоположный берегъ, убійца пустился вскачь по дорогѣ, но на поворотѣ встрѣтилъ другого всадника. Цыганъ видѣлъ, какъ пожали они другъ другу руки; но они не остановились для разговора: второй поворотилъ свою лошадь въ ту же сторону, куда ѣхалъ первый, и они ускакали какъ молнія. Цыганъ бросился въ воду, въ надеждѣ вытащить тѣло, освободившееся отъ стремянъ; но тѣла не отъискалось; усталый, онъ воротился въ лѣсъ.
"Мистеръ Арденъ сказалъ, что исторія эта очень невѣроятна, но спросилъ цыгана, можетъ ли онъ узнать убійцу. Цыганъ отвѣчалъ, что узнаетъ его, если увидитъ, и готовъ присягнуть, если ему представятъ убійцу. Тогда мистеръ Арденъ объявилъ, что, по его мнѣнію, лучше всего немедленно отдать цыгана подъ судъ за другія его преступленія; показаніе же свое онъ можетъ сдѣлать, когда его потребуютъ. Между тѣмъ молодой человѣкъ, прибитый цыганомъ, оправлялся съ каждымъ часомъ и сознался, что заслужилъ побои; добрый чиновникъ не могъ найти никакого предлога къ заключенію цыгана въ темницу и вздумалъ-было опираться на то, что онъ бродяга; но его не допустилъ до этого лордъ Дьюри, новый лордъ Дьюри. Онъ сказалъ, ласково глядя на цыгана, что жестоко было бы лишить свободы человѣка за то, что онъ добровольно сдѣлалъ важное показаніе, и что кромѣ того онъ знаетъ этого цыгана, воспитаннаго отчасти въ домѣ его отца, съ хорошей стороны. Мистеръ Арденъ высказалъ мысль, что, можетъ быть, самъ цыганъ убилъ лорда; лордъ Дьюри возразилъ, что это вздоръ; но упрямый чиновникъ все-таки продержалъ цыгана подъ стражею до тѣхъ поръ, пока слѣды отъ конскихъ копытъ и многія другія вещи не доказали, что онъ сказалъ правду. Лордъ Дьюри и серъ Вильямъ Рейдеръ обходились съ нимъ, между тѣмъ, очень ласково и заботились, чтобы онъ ни въ чемъ не терпѣлъ недостатка. Наконецъ его освободили, и онъ возвратился въ свой таборъ, давши обѣщаніе явиться по первому требованію. Никто не сомнѣвался, что онъ сдержитъ слово: всѣ знали, что онъ выросъ вмѣстѣ съ убитымъ и очень его побилъ. Нечего вамъ говорить, что цыганъ этотъ былъ я.
"Отецъ вашъ -- продолжалъ Фарольдъ -- принялъ титло лорда и вступилъ во владѣніе помѣстьями брата. Нашли духовное завѣщаніе покойнаго, и никто не удивился, что въ немъ ни слова не упоминалось о братѣ; всему свѣту было извѣстно, что они между собою не ладили. Опека надъ дочерью покойного, миссъ де Во, и богатымъ наслѣдствомъ, доставшимся ей отъ матери, была поручена мистриссъ Фальклендъ, ея мужу и еще одному дальнему родственнику.
"Убитый не забылъ въ своемъ завѣщаніи ни одного слуги, ни одного пріятеля, ни одного знакомаго. Только о братѣ не было ни слова. Всѣ удивились поэтому, когда братъ его великодушно отказался въ пользу своей племянницы отъ многаго, что по закону доставалось наслѣднику мужескаго пола, и устроилъ свои дѣла съ нею, что касается до имѣнія, съ безпримѣрною щедростью. Устроивши всѣ дѣла и удержавши при себѣ часть прислуги покойнаго, онъ приказалъ привести въ порядокъ Дьюри Галль; ему не хотѣлось жить вблизи того мѣста, гдѣ убитъ былъ братъ. Туда-то, покончивши дѣла свои въ Лондонѣ, пріѣхалъ онъ съ мальчикомъ лѣтъ семи, своимъ единственнымъ сыномъ, предполагаемымъ наслѣдникомъ его имѣнія".
-- А мать моя? спросилъ Эдвардъ, поднявши голову, которую склонилъ на руки, слушая разсказъ цыгана. Его волновали странныя, неопредѣленныя ощущенія. Исторія объ убіеніи его дяди съ самого дѣтства наводила на него ужасъ; онъ слышалъ ее, и довольно часто, но ни разу съ такими подробностями, извѣстными только очевидцу, который готовился, казалось, связать ее съ тѣмъ, что сказалъ о его сомнительномъ положеніи. Съ каждымъ словомъ ожидалъ онъ, что цыганъ откроетъ ему что-то ужасное, и это его сильно тревожило; имя Вильяма Рейдера, который былъ, казалось, въ то время очень близокъ съ его отцомъ, но послѣ того, очевидно, сдѣлался предметомъ его ненависти, придало его ожиданіямъ какой-то таинственный ужасъ. Что все это значитъ? къ чему все это ведетъ? чѣмъ все это кои чится? Эти вопросы мучили его во время разсказа цыгана. Ему даже стало какъ-будто легче, когда послѣднія слова цыгана обратили его мысли отъ новаго, ужаснаго предмета къ его первоначальной догадкѣ и подозрѣнію.
-- А мать моя? сказалъ онъ.
-- О ней я знаю немногое, отвѣчалъ Фарольдъ, по-видимому съ нѣкоторымъ изумленіемъ: -- она была испанка и вышла за вашего отца тайно, нарушивши обѣтъ монашества.
-- Такъ они были обвѣнчаны! воскликнулъ де Во.
-- Разумѣется, отвѣчалъ цыганъ: -- никто въ этомъ и не сомнѣвается, хотя онъ всегда удалялъ ее отъ родныхъ и обходился съ нею дурно. Это была одна изъ причинъ его ссоры съ братомъ. Но ея уже не было въ-живыхъ, когда онъ вступилъ во владѣніе наслѣдствомъ брата. Дайте мнѣ, однако же, досказать.
Де Во снова опустилъ голову на руки; снова все вокругъ него помутилось.