Однимъ изъ произведеній, входившихъ въ эту группу, была, великолѣпная картина Морони въ Національной Галереѣ:-- молодой портной въ бѣлой курткѣ за столомъ и съ большими ножницами въ рукахъ. Полковникъ былъ не портной, а модель Moрони -- хотя и портной, но не лгунъ. Но что касается мастерской ясности, съ какой переданъ сюжетъ, то его произведеніе будетъ одного съ тѣмъ рода. Онъ въ большей степени, чѣмъ когда-либо, чувствовалъ, къ своему величайшему удовольствію, какъ сама жизнь била у него изъ-подх кисти.
Полковникъ, какъ оказалось, любилъ болтать на сеансахъ, что было великимъ благополучіемъ, такъ какъ его болтовня вдохновляла Лайона. Лайонъ приводилъ въ исполненіе мысль вывернуть его наизнанку, которую лелѣялъ столько мѣсяцевъ сряду: лучшаго случая для этого не могло быть. Онъ поощрялъ, возбуждая его къ вранью, высказывалъ неограниченную вѣру въ то, что тотъ говорилъ, а самъ вставлялъ слово только тогда, когда умолкалъ полковникъ, и съ тѣмъ, чтобы расшевелить его.
У полковника были моменты усталости, когда его воображеніе истощалось, и тогда Лайонъ чувствовалъ, что и портретъ также застывалъ. Чѣмъ выше забирался его собесѣдникъ, чѣмъ дальше уносился на крыльяхъ фантазіи, тѣмъ успѣшнѣе художникъ писалъ; ему хотѣлось бы, чтобы онъ никогда не умолкалъ. Онъ подбивалъ его къ дальнѣйшимъ подвигамъ, когда тотъ остывалъ, и боялся одного только: какъ бы полковникъ не сообразилъ, въ чемъ дѣло. Но тому, очевидно, это и въ голову не приходило; онъ распускался какъ маковъ цвѣтъ на солнцѣ художническаго вниманія.
Такимъ образомъ портретъ быстро подвигался впередъ; удивительно какъ много было сдѣлано въ такое краткое время, сравнительно съ тѣмъ, какъ медленно двигался портретъ дѣвочки.
Къ пятому августа портретъ былъ уже почти оконченъ: только этотъ день могъ еще полковникъ подарить Лайону, такъ какъ на слѣдующее утро уѣзжалъ съ женой изъ Лондона. Лайонъ былъ, чрезвычайно какъ доволенъ: онъ занесъ уже на полотно все, что ему нужно; остальное легко докончить и безъ оригинала. Во всякомъ случаѣ торопиться не къ чему: онъ дастъ портрету выстояться вплоть до своего собственнаго возвращенія въ Лондонъ, въ ноябрѣ мѣсяцѣ, и тогда на свѣжій взглядъ ему легче будетъ судить о немъ.
На вопросъ полковника: можетъ ли жена пріѣхать взглянуть на портретъ завтра, если выберется у нея свободная минутка,-- ей такъ этого хотѣлось,-- Лайонъ попросилъ, какъ особеннаго одолженія, чтобы она немного погодила: онъ самъ еще недоволенъ своей работой. Это было повтореніе того, что онъ говорилъ м-съ Кепедосъ, когда, во время его послѣдняго визита, она выразила желаніе пріѣхать взглянуть на портретъ: онъ попросилъ отсрочки, говоря, что еще недоволенъ самъ тѣмъ, что сдѣлано. Въ сущности онъ былъ въ восторгѣ, но немного стыдился самого себя.
Пятаго августа погода была очень жаркая, и въ этотъ день, въ то время, какъ полковникъ сидѣлъ и вралъ, Лайонъ отворилъ для прохлады маленькую боковую дверь, которая вела прямо изъ его студіи въ садъ и черезъ которую приходили и уходили модели и посѣтители болѣе скромнаго рода, приносили полотно, натянутое на рамку, укупоренные ящики и другіе профессіональные матеріалы. Главный входъ велъ черезъ домъ и его собственные аппартаменты, и, проходя черезъ него, вы прежде всего попадали въ верхнюю галерею, откуда по старинной живописной лѣстницѣ спускались въ большую, расписанную, заставленную разными диковинками, мастерскую. Видъ этой мастерской сверху со всѣми рѣдкостями, какія въ ней собралъ Лайонъ, всегда вызывалъ крики восторга у лицъ, приходившихъ въ студію черезъ галерею.
Входъ черезъ садъ былъ проще и вмѣстѣ съ тѣмъ удобнѣе и интимнѣе. Владѣнія Лайона въ Сенъ-Джонсъ-Вудѣ были необширны; но когда дверь была раскрыта въ лѣтній день, то въ нее виднѣлись цвѣты и деревья и слышалось пѣніе птичекъ.
Въ то утро черезъ эту дверь въ мастерскую явилась безъ доклада одна посѣтительница, не старая еще женщина, которую полковникъ замѣтилъ еще тогда, когда она дошла до средины комнаты. Она подкралась неслышно и, поглядывая то на одного, то на другого пріятеля, проговорила:
-- О, Боже, да тутъ уже кто-то есть!