-- Вы не даете ей хорошаго примѣра!-- отвѣчала Лаура съ энергіей.-- Вы ничѣмъ въ мірѣ не интересуетесь, кромѣ удовольствій, и это круглый годъ. Ну, вотъ и она дѣлаетъ то же самое... А для женщины это еще непростительнѣе, конечно. Вы оба эгоисты, какихъ мало; ни въ головѣ, ни въ сердцѣ у васъ ничего нѣтъ, кромѣ жажды пошлыхъ развлеченій; вы оба не способны на уступки, на жертвы!
Она проговорила послѣднее со страстью; ей захотѣлось отвести душу, и это облегчило ее на минуту.
Ліонель вытаращилъ на нее глаза и покраснѣлъ; но минуту спустя, откинулъ голову назадъ съ хохотомъ.
-- Неужели же я не добръ, что стою тутъ и выслушиваю все это? Если я такъ гоняюсь за удовольствіями, то какое удовольствіе доставляете вы мнѣ? Поглядите, Лаура, какъ я добродушно къ этому отношусь. Вы должны отдать мнѣ въ этомъ справедливость. Развѣ я не пожертвовалъ своимъ домашнимъ очагомъ? Какую еще жертву можетъ принести мужчина?
-- Я думаю, вамъ домашній очагъ такъ же мало дорогъ, какъ и Селинѣ. А это такая прекрасная, такая святая вещь! Вы оба слѣпы, безчувственны и безсердечны, и не знаю, что за ядъ течетъ у васъ въ жилахъ. Надъ вами тяготѣетъ проклятіе, и будетъ, будетъ судъ!-- продолжала дѣвушка, вдохновляясь, точно юная пророчица.
-- Что же вы хотите, чтобы я дѣлалъ? сидѣлъ дома и читалъ библію?
-- Что жъ? это бы вамъ не повредило разъ, другой.
-- Судъ будетъ надъ нею -- это вѣрно, и я знаю, гдѣ онъ будетъ происходить,-- сказалъ Ліонель Беррингтонъ съ слабой попыткой на остроуміе.-- Я и въ половину не виноватъ такъ передъ ней, какъ она передо мной. Да что я говорю: въ половину -- въ сотую долю! Отвѣчайте мнѣ откровенно, милая!
-- Я не знаю, что она вамъ сдѣлала,-- съ нетерпѣніемъ отвѣчала Лаура.
-- Вотъ это-то именно я и желаю вамъ сказать, да только не знаю, какъ это сдѣлать. Бьюсь объ закладъ на пять фунтовъ, что вы не угадаете, что она теперь дѣлаетъ?