-- Все это неправда... неправда... неправда,-- повторила Лаура Уингъ, такъ же медленно и качая головой.
-- Конечно, вы заступаетесь за сестру... но вотъ объ этомъ именно я и хотѣлъ съ вами поговорить... вы должны пожалѣть и меня, знаете, и быть справедливой. Развѣ я не былъ всегда хорошъ съ вами? развѣ вы слышали отъ меня хоть одно худое слово?
Это обращеніе тронуло дѣвушку; она много мѣсяцевъ ѣла хлѣбъ своего зятя и пользовалась роскошью, какая его окружала, и дѣйствительно, лично съ нею онъ всегда былъ очень добръ. Она, однако, не прямо отвѣтила ему, но только сказала:
-- Успокойтесь, успокойтесь и предоставьте ее мнѣ! Я вамъ за нее ручаюсь.
-- Ручаетесь за нее... Что вы хотите сказать?
-- Она исправится... она станетъ благоразумнѣе, не будетъ больше никакихъ толковъ объ этихъ ужасахъ. Предоставьте ее мнѣ... отпустите ее со мной куда-нибудь подальше.
-- Отпустить васъ съ нею? да я бы не позволилъ вамъ близко подходить къ ней, будь вы моя сестра!
-- Стыдитесь!-- закричала Лаура и бросилась къ двери.
Но Ліонель перехватилъ ее на полпути. Онъ отвелъ ее назадъ и преградилъ ей дорогу, такъ что она по-неволѣ должна была выслушать его.
-- Я еще не сказалъ вамъ, что хотѣлъ... Я сказалъ вамъ, что жду отъ васъ помощи... а вовсе не жестокъ... и совсѣмъ не хочу оскорблять васъ... Я увѣренъ, что въ душѣ вы согласны, что я перенесъ то, чего не вытерпѣлъ бы никто другой. Поэтому-то я и говорю, что вы должны быть справедливы... Конечно, она вамъ сестра, но когда сестра -- совсѣмъ, совсѣмъ дурная женщина, нѣтъ такого закона, который бы обязывалъ прыгать въ грязь за нею. Это грязь, душа моя, и вы въ ней увязнете по горло. Подумайте лучше объ ея дѣтяхъ... Вамъ лучше стать на мою сторону.