Она снова закрыла лицо руками, и когда Ліонель Беррингтонъ, раскрывъ дверь, пропустилъ ее, она залилась слезами. Онъ поглядѣлъ ей вслѣдъ смущенный, разстроенный, полупристыженный и воскликнулъ про себя:-- Злая бестія! злая бестія!
Но слова эти относились къ его женѣ.
V.
-- Истинную ли правду говоришь ты мнѣ, утверждая, что капитана Криспина тамъ не было?
-- Истинную правду.
И м-съ Беррингтонъ выпрямилась во весь ростъ, закинула назадъ голову и смѣрила собесѣдницу съ ногъ до головы. Надо думать, что ей хорошо было извѣстно, что это одна изъ позъ, которыя особенно къ ней идутъ. Собесѣдница была ея сестра, но даже и съ нею она не могла не практиковаться въ красивыхъ позахъ. Въ настоящемъ случаѣ она разсчитывала повліять на сестру своимъ величественнымъ видомъ, но послѣ минутнаго размышленія рѣшила пустить въ ходъ иныя пружины. Она измѣнила презрительное выраженіе лица (презрительное, потому что осмѣливались сомнѣваться въ ея правдивости) въ улыбку веселой насмѣшки; она терпѣливо улыбалась, какъ бы сообразивъ, что Лаура сама не понимаетъ, въ какой дерзости она передъ нею провинилась. Ея американская сестрица никакъ не умѣла, по ея мнѣнію, усвоить себѣ тонкость обращенія и деликатность чувствъ. Чопорность и почти варварское прямодушіе дѣвушки ослѣпляли ее насчетъ необходимости соблюдать извѣстныя правила вѣжливости.
-- Мое бѣдное дитя! какія ты вещи говоришь! Нельзя спрашивать человѣка: говоритъ ли онъ правду, съ такимъ видомъ, какъ будто бы хотѣлъ ему сказать, что онъ лжетъ. Но такъ какъ я съ тобой не церемонюсь, то, пожалуй, удовлетворю твое глупое любопытство. Я понятія не имѣю о томъ, гдѣ былъ и гдѣ не былъ капитанъ Криспинъ. Я не слѣжу за его дѣйствіями, и онъ мнѣ о нихъ не сообщаетъ. Онъ не для меня пріѣзжалъ въ Парижъ. Довольно этого? Что до меня касается, то онъ могъ бы быть съ такимъ же успѣхомъ на сѣверномъ полюсѣ. Я его не видѣла и ничего про него не слыхала. Онъ мнѣ не показывалъ и кончика своего носа,-- продолжала Селина съ веселымъ, снисходительнымъ юморомъ, глядя прямо въ глаза сестры. Ея собственные были ясны и кротки, и это выраженіе пристало къ ней такъ же, какъ и горделивое и холодное. Лаура дивилась ей все болѣе и болѣе; дѣвушка пребывала теперь почти непрерывно въ состояніи напряженнаго недоумѣнія.
М-съ Беррингтонъ вернулась изъ Парижа наканунѣ, но не пріѣхала въ ту же ночь въ Меллоу, хотя было много поѣздовъ, которыми она могла бы воспользоваться. Она не остановилась также и въ своемъ домѣ на площади Гросвеноръ, но провела ночь въ гостинницѣ. Мужъ ея былъ въ отсутствіи,-- предполагали, что онъ въ Лондонѣ,-- и, такимъ образомъ, они еще не видѣлись. Хотя она была не такая женщина, чтобы сознаться, что она неправа, однако, позднѣе, соглашалась, что съ ея стороны было ошибкой то, что она не поѣхала прямо домой. Ліонель вывелъ изъ этого заключеніе, что она его боится, и что у нея совѣсть не чиста. Но у нея были свои причины остановиться въ гостинницѣ, хотя она считала безполезнымъ о нихъ распространяться. Она вернулась домой съ утреннимъ поѣздомъ еще до завтрака, и по этому торжественному случаю завтракала вмѣстѣ съ сестрой, миссъ Стэтъ и дѣтьми. Послѣ завтрака она отпустила гувернантку, но удержала дѣтей и занималась съ ними долѣе обыкновеннаго. Лаура должна была бы быть довольна, но въ манерахъ Селины, даже тогда, когда она поступала хорошо, было что-то раздражающее, и кромѣ того Лаура желала остаться съ нею наединѣ, чтобы серьезно переговорить. Селина ласкала дѣтей, поощряла ихъ болтовню; хохотала какъ сумасшедшая за завтракомъ надъ ихъ безхитростными замѣчаніями и привела миссъ Стэтъ въ оцѣпенѣніе своей необыкновенной веселостью. Лаура не могла распрашивать ее про капитана Криспина и лэди Рингрозъ при Джордѣ и Ферди. Конечно, они не поймутъ, въ чемъ дѣло, но они всегда отлично запоминали всѣ имена и приводили ихъ иногда самымъ неожиданнымъ образомъ. Можно было подумать,-- Селина догадывается, что Лаура ждетъ, и рѣшила ее подолѣе помучить. Дѣвушкѣ хотѣлось, чтобы сестра пошла въ свою комнату, худа бы она могла за ней послѣдовать. Но Селина не выказывала ни малѣйшаго желанія уйти къ себѣ, а что касается туалета, то она всегда бывала такъ одѣта, что никому и въ голову не пришла бы мысль, что ей слѣдуетъ переодѣться. Платье, какое бы оно ни было, всегда такъ шло къ ней, что казалось самымъ подходящимъ въ данную минуту. Лаура замѣтила, что самыя складки ея платья говорили, что она была въ Парижѣ; она провела тамъ всего только недѣлю, но отпечатокъ ея couturière лежалъ на ней: только затѣмъ, чтобы совѣщаться съ этой великой артисткой, переплывала она Ламаншъ. Слѣды этихъ совѣщаній были такъ очевидны, что она какъ будто говорила:-- развѣ вы не видите доказательствъ, что я ѣздила только изъ-за chiffons?
Она расхаживала по комнатѣ, держа на рукахъ Джорди, въ припадкѣ материнской нѣжности; онъ былъ слишкомъ великъ для того, чтобы граціозно свернуться у ея груди, но отъ этого она казалась еще моложе, еще стройнѣе, еще тоньше и выше ростомъ. Ея изящная фигура гибко и свободно двигалась въ то время, какъ она играла съ дѣтьми. Былъ моментъ,-- когда она медленно проходила по комнатѣ, держа каждаго изъ дѣтей за руку и напѣвая имъ пѣсенку, а они глядѣли на свою красивую мамашу, восхищаясь ея красотой, слушая ея пѣніе и дивясь новому обращенію,-- такъ что ее можно было бы принять за античную статую какой-нибудь древней матроны или за изображеніе св. Цециліи. Въ это утро, болѣе чѣмъ когда-либо, Лаура была поражена ея молодостью, неистощимой свѣжестью, которыя заставили бы всякаго вскрикнуть отъ удивленія, что она мать этихъ дюжихъ мальчиковъ, и не повѣрить этому. Лаура всегда восхищалась ею, считала ее самой хорошенькой женщиной въ Лондонѣ. Но въ настоящую минуту ея красота, изящество каждаго движенія, естественная грація походки, безукоризненныя формы тѣла были почти ненавистны молодой дѣвушкѣ: они казались ей нѣкотораго рода предзнаменованіемъ опасности и даже стыда.
Миссъ Стэтъ пришла, наконецъ, за дѣтьми, и какъ только она увела ихъ, Седина объявила, что отправится въ Платъ, какъ была! Она позвонила и велѣла принести себѣ шляпу и жакетку и подать экипажъ. Лаура видѣла, что она не хочетъ дать случая поговорить съ ней. Когда принесли шляпу и жакетку, она задержала горничную въ гостиной, пространно объясняя той, какъ слѣдуетъ поступать съ вещами, привезенными изъ Парижа. Прежде чѣмъ горничная ушла, пришли сказать, что экипажъ поданъ, и слуга раскрылъ настежъ дверь. Но тутъ Лаура, потерявъ терпѣніе, выпроводила горничную и затворила дверь; она стала между сестрой и дверью. И вдругъ рѣзко, безъ обиняковъ, но сильно покраснѣвъ, спросила ее: былъ ли капитанъ Криспинъ въ Парижѣ? Мы слышали отвѣтъ м-съ Беррингтонъ, которымъ ея строгая сестрица осталась недовольна, а это обстоятельство заставило Селину воскликнуть съ негодованіемъ: