-- Вотъ неслыханныя мысли въ головѣ молодой дѣвушки и неслыханный предметъ для разговора! Душа моя, ты стала необыкновенно вольна... ты эманципировадась до неприличія... поздравляю тебя.
Лаура стояла, уставивъ глаза на Селину, ни слова не отвѣчая, и Селина продолжала, мѣняя тонъ:
-- Скажи пожалуйста, еслибы онъ тамъ и былъ, что же тутъ такого чудовищнаго? Развѣ не случалось ему бывать въ Лондонѣ въ то время, какъ и я тамъ. Почему такъ ужасно, что онъ былъ въ Парижѣ?
-- Ужасно, ужасно, слишкомъ ужасно!-- пробормотала Лаура съ усиленной серьезностью, не спуская глазъ съ м-съ Беррингтонъ, чего та, какъ она знала, терпѣть не могла.
-- Душа моя, ты дѣлаешь странные намеки для респектабельной молодой особы!-- воскликнула м-съ Беррингтонъ съ сердитымъ смѣхомъ.-- У тебя такія мысли, какихъ я, будучи дѣвушкой...
Она умолкла, и сестра видѣла, что она не рѣшается договорить...
-- Не говори мнѣ про намеки и мысли... припомни тѣ, что я выслушивала отъ тебя! Мысли? какія мысли были у меня, пока я сюда не пріѣзжала?-- спросила Лаура Уингъ дрожащимъ голосомъ.-- Не притворяйся, что слова мои удивляютъ тебя, Селина! это слишкомъ неумѣлая защита. Ты говорила мнѣ такія вещи... ужъ если говорить про вольность! Чего только не наслушаешься въ твоемъ домѣ? Мнѣ теперь все равно, что ни говорятъ другіе (все, что здѣсь говорится, равно отвратительно, и выбора нѣтъ, да и впечатлительность моя развѣяна по вѣтру!), и я буду очень рада, если ты поймешь, что мнѣ все равно и то, что я сама говорила. Говоря о твоихъ дѣлахъ, душа моя, нельзя быть черезъ-чуръ щекотливой!-- продолжала дѣвушка со взрывомъ страсти.
Миссисъ Беррингтонъ закрыла лицо руками.
-- Великій Боже! меня оскорбляетъ, меня осыпаетъ бранью -- и кто же... родная, ничтожная сестренка!-- простонала она.
-- Я думаю, ты должна быть благодарна, что находится хоть одно человѣческое существо -- хотя бы и ничтожное -- которое настолько тобою интересуется, что хочетъ знать истину въ томъ, что тебя касается. Селина, Селина, ты ужасно насъ обманываешь!