Наконецъ, Селина, среди рыданій, проговорила:-- Уйди, уйди... оставь меня.
-- Конечно, я сержу тебя,-- сказала дѣвушка: -- но какъ могу я видѣть, что ты стремишься къ погибели... своей и насъ всѣхъ... и не пытаться удержать тебя?!
-- О, ты ничего, ничего не понимаешь!
-- Я, разумѣется, не понимаю, какъ можешь ты давать такія отличныя оправданія Ліонелю!
При имени мужа Селина всегда прыгала какъ тигрица, и теперь она вскочила съ кресла, отбрасывая назадъ свои густыя косы.
-- Я не даю ему никакихъ оправданій, и ты сама не знаешь, что говоришь! Я знаю, что я дѣлаю и что мнѣ прилично или неприлично. Пусть онъ воспользуется всѣмъ, чѣмъ хочетъ, если только съумѣетъ!
-- Ради самого Бога, подумай о дѣтяхъ!
-- Развѣ я думаю о чемъ-нибудь другомъ? неужели ты не ложилась спать для того, чтобы обвинять меня въ жестокости? Есть ли на свѣтѣ другія такія кроткія и такія прелестныя дѣти, и развѣ я тутъ не при чемъ?
Селина отерла свои слезы и продолжала:
-- Кто сдѣлалъ ихъ такими? скажи пожалуйста! можетъ быть, ихъ милый папенька или, можетъ быть, ты? Разумѣется, ты была съ ними добра, но вспомни, пожалуйста, что ты пріѣхала сюда недавно. Развѣ не для нихъ только я и живу на свѣтѣ!