-- Вы хотите сказать, что я должна оставить домъ Селины? А мнѣ представляется, что я буду трусихой, если брошу сестру.
-- О, душа моя, вовсе не дѣло дѣвочкѣ служить парашютомъ для вѣтреныхъ женъ. Вотъ почему, если вы до сихъ поръ съ ней не говорили, то уже теперь начинать не стоитъ. Пусть она гуляетъ! пусть гуляетъ!
-- Пусть гуляетъ?-- повторила Лаура, широко открывъ глаза.
Собесѣдница бросила на нее проницательный взглядъ.
-- Ну, такъ пусть сидитъ дома! только вы-то уѣзжайте изъ него. Вы можете переѣхать ко мнѣ, когда только пожелаете. Вы знаете, что я не всякой дѣвушкѣ скажу это.
-- О, лэди Давенантъ!-- начала Лаура, но, не договоривъ, закрыла лицо руками...
-- Ахъ, моя душа! не плачьте, или я возьму назадъ свое приглашеніе! Никакого толку не будетъ отъ того, что вы будете larmoyer. Если я оскорбила васъ своимъ отзывомъ о Селинѣ, то я считаю, что вы черезъ-чуръ чувствительны. Мы не должны жалѣть людей больше, чѣмъ они сами себя жалѣютъ. Я увѣрена, что сестра ваша никогда не плачетъ.
-- О, нѣтъ, она плачетъ, плачетъ!-- воскликнула дѣвушка, рыданіями сопровождая эту странную защиту сестры.
-- Ну, такъ она хуже, чѣмъ я думала. Такія менѣе противны, когда веселы; но я не выношу ихъ, когда онѣ сантиментальны.
-- Она такъ перемѣнилась, такъ перемѣнилась!-- сказала бѣдная Лаура.