-- Тамъ вдоволь старухъ! Онѣ рѣшили, что я неприлична. Я хорошо извѣстна на западѣ; меня знаютъ отъ Чикаго до Санъ-Франциско, если не лично, то по слуху. Вамъ тамъ про меня поразскажутъ. Въ Нью-Іоркѣ онѣ рѣшили, что я недостойна ихъ общества! Недостойна общества Нью-Іорка! Какъ вамъ это понравится?
И она расхохоталась.
Уотервиль не могъ рѣшить, сильно ли боролась она съ своей гордостью, прежде чѣмъ сдѣлать такое признаніе. Откровенность ея какъ будто говорила, что у нея нѣтъ гордости, а между тѣмъ въ ея сердцѣ была, какъ это обнаружилось въ настоящую минуту, рана, которая вдругъ заныла.
-- Я наняла на зиму домъ, одинъ изъ лучшихъ въ городѣ, но просидѣла въ немъ одна одинехонька. Онѣ не сочли меня приличной. Я сама, вотъ какъ вы меня теперь видите, я была ими отвергнута! Говорю вамъ истинную правду. Ни одна порядочная женщина ко мнѣ не пріѣзжала!
Уотервиль былъ въ затрудненіи. Хоть и дипломатъ, а онъ не зналъ, какъ ему теперь быть, Онъ не видѣлъ никакой необходимости для такой откровенности, хотя само по себѣ сообщеніе это было очень любопытно, и онъ былъ радъ узнать объ этомъ фактѣ изъ самаго достовѣрнаго источника. Онъ впервые слышалъ, что эта замѣчательная женщина провела цѣлую зиму въ его родномъ городѣ -- обстоятельство, доказывавшее несомнѣнно, что она пріѣхала и уѣхала въ безусловной неизвѣстности. Съ его стороны было пустымъ предлогомъ увѣрять, что онъ находился въ отсутствіи, тааъ какъ онъ былъ назначенъ на свой лондонскій постъ всего лишь полгода тому назадъ, а свѣтская неудача миссисъ Гедвей предшествовала этому назначенію. Среди этихъ размышленій, его вдругъ осѣнило вдохновеніе. Онъ не пытался объяснять, оправдывать; онъ осмѣлился положить свою руку на ея руку и нѣжно проговорилъ:
-- Ахъ! еслибы я тамъ былъ!
-- Мужчинъ у меня было много, но мужчины не идутъ въ счетъ. Если они женщинѣ не помѣшаютъ самымъ положительнымъ образомъ, то служатъ скорѣе помѣхой, и чѣмъ больше у дамы бываетъ мужчинъ, тѣмъ хуже для нея. Женщины же просто-напросто повернулись во мнѣ спиной.
-- Онѣ васъ испугались; вы возбудили ихъ ревность,-- сказалъ Уотервиль.
-- Вы очень добры, пытаясь объяснить это такимъ образомъ. Все, что я знаю, это то, что ни одна не переступила черезъ мой порогъ. Вамъ нечего замазывать и заглаживать; я хорошо понимаю въ чемъ дѣло. Въ Нью-Іоркѣ я потерпѣла фіаско.
-- Тѣмъ хуже для Нью-Іорка!-- вскричалъ Уотервиль, который, какъ онъ признавался впослѣдствіи Литльмору, совсѣмъ пришелъ-было въ тупикъ.