-- Ахъ, милѣйшій! онъ долженъ рѣшить это самъ. Онъ ни въ какомъ? случаѣ не вправѣ спрашивать меня объ этомъ. Былъ одинъ моментъ, когда онъ уходилъ,-- этотъ вопросъ вертѣлся у него на языкѣ. Онъ стоялъ какъ тѣнь въ дверяхъ и не рѣшался уйти. Онъ взглянулъ мнѣ прямо въ глаза, и я взглянулъ ему прямо въ глаза, и мы такъ постояли съ минуту. Затѣмъ онъ рѣшился придержать языкъ и ушелъ.
Уотервиль слушалъ этотъ небольшой разсказъ съ живѣйшимъ интересомъ.
-- А еслибы онъ спросилъ, что бы вы ему отвѣтили?
-- Какъ вы думаете?
-- Я думаю, что вы бы сказали, что этотъ вопросъ неделикатенъ.
-- Но это равнялось бы сознанію, что мнѣ извѣстно что-то нехорошее.
-- Правда,-- отвѣчалъ Уотервиль, задумчиво;-- вы не могли этого сказать. Съ другой стороны, еслибы онъ по чести спросилъ васъ, можно ли на ней жениться, вы были бы въ очень затруднительномъ положенія.
-- Еще бы. къ счастью, онъ не имѣетъ права взывать къ моей чести. Наши отношенія не таковы, чтобы уполномочивали его разспрашивать меня про м-съ Гедвей. Такъ какъ она моя хорошая знакомая, то онъ не можетъ ожидать отъ меня конфиденцій на ея счетъ.
-- Однако, вы не думаете, что на ней можно жениться,-- объявилъ Уотервиль.-- И если человѣкъ васъ объ этомъ спроситъ, то вы можете послать его въ чорту, но вѣдь это не будетъ отвѣтомъ.
-- Нѣтъ, будетъ,-- возразилъ Литльморъ. И помолчавъ, прибавилъ: