-- Вашъ сынъ больше ее знаетъ, нежели я,-- сказалъ Уотервиль безъ всякаго злого умысла, единственно лишь затѣмъ, чтобы выбраться изъ своего затруднительнаго положенія.
Но сказавъ это, онъ почти испугался ироническаго смысла этихъ словъ.
-- Не, думаю, чтобы онъ ее зналъ. Она знаетъ его -- это разница. Когда я спрашивала его о ней, онъ отвѣчалъ мнѣ, что она обворожительна! Она дѣйствительно обворожительна,-- прибавила миледи съ неподражаемой сухостью.
-- Да! я тоже это думаю. Она мнѣ очень нравится,-- отвѣчалъ весело Уотервиль.
-- Вамъ значитъ пріятно о ней говорить.
-- Только хорошее, неправда ли?
-- Разумѣется, если вы это можете. Я буду въ восторгѣ, если вы сообщите мнѣ о ней хорошее. Я это именно и желаю слышать.
Послѣ этого, Уотервилю оставалось только, казалось бы, разсыпаться въ похвалахъ своей таинственной соотечественницѣ, но онъ уклонился отъ этого подводнаго камня, какъ и отъ другого.
-- Я могу только сказать, что она мнѣ нравится,-- повторилъ онъ.-- Она была очень добра ко мнѣ.
-- Она всѣмъ, кажется, нравится,-- замѣтила лэди Дименъ съ непритворнымъ паѳосомъ, она конечно, очень забавна.