Глаза ея обратились на Литльмора съ такой кротостью, что она только сильнѣе выдавала свое нахальство, хотя видимо дрожала. Она теперь опять улыбалась.
-- Онъ единственный мой знакомый,-- продолжала она;-- я очень жалѣю объ этомъ; мнѣ бы хотѣлось, чтобы вы узнали и другихъ. Но я совсѣмъ одинока здѣсь и должна довольствоваться тѣмъ, что есть. Мнѣ такъ хочется, чтобы кто-нибудь другой, кромѣ меня, поговорилъ вамъ обо мнѣ. Обыкновенно женщины просятъ рекомендаціи у родныхъ, у другихъ женщинъ. Я этого не могу сдѣлать; я очень объ этомъ сожалѣю; но это мое несчастіе, а не моя вина. Никого изъ моихъ близкихъ здѣсь нѣтъ; я бѣдная, одинокая женщина. Но м-ръ Литльморъ скажетъ вамъ, что знавалъ меня много лѣтъ сряду. Онъ скажетъ вамъ, знаетъ ли онъ что-нибудь... можетъ ли онъ что-нибудь сказать противъ меня. Онъ давно хотѣлъ этого, но не считалъ возможнымъ брать на себя иниціативу. Вы видите, м-ръ Литльморъ, что я отношусь къ вамъ, какъ къ старому другу. Я оставлю васъ вдвоемъ съ сэромъ Артуромъ. Вы оба меня извините.
Выраженіе ея лица, обращеннаго въ сторону Литльмора, когда она высказывала это диковинное предложеніе, напоминало выраженіе лица мага, когда онъ произноситъ заклинаніе. Она еще разъ улыбнулась сэру Артуру и вышла изъ комнаты.
Оба господина очутились въ необычайномъ положеніи, въ какое она ихъ поставила. Никто изъ нихъ даже не тронулся съ мѣста, чтобы заперетъ за ней дверь. Она сама заперла ее, и съ минуту царствовало глубокое, многозначительное молчаніе. Сэръ Артуръ Дименъ блѣдный какъ смерть глядѣлъ въ роль.
-- Я поставленъ въ невозможное положеніе,-- проговорилъ наконецъ Литльморъ,-- и полагаю, что вы, такъ же какъ и я, не согласитесь подчиниться ему.
Баронетъ сохранялъ ту же позу; онъ не поднималъ глазъ и не говорилъ. Безъ сомнѣнія, онъ не могъ воспользоваться настоящимъ положеніемъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ ему до смерти хотѣлось знать, какимъ образомъ отнесется этотъ непостижимый американецъ, который былъ и порядоченъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ какъ будто и легкомысленъ, фамильяренъ и вмѣстѣ съ тѣмъ непроницаемъ, къ вызову миссисъ Гедвей.
-- Желаете вы предложить мнѣ какіе-нибудь вопросы?-- продолжалъ Литльморъ.
Тутъ сэръ Артуръ поднялъ голову. Литльморъ уже раньше видѣлъ у него такое выраженіе въ глазахъ. Онъ описывалъ его Уотервилю послѣ посѣщенія его баронетомъ въ Парижѣ. Но теперь къ нему примѣшивалось еще многое другое: стыдъ, досада, гордость, но главное все-таки оставалось: страстное желаніе узнать истину:
"Боже мой! какъ я скажу ему!" восклицалъ внутренно Литльморъ.
Колебаніе сэра Артура было очень кратно; но Литльморъ слышалъ какъ стучали часы, пока оно длилось.