Клеримонт. Брось эти рассуждения!..
Трувит. Взгляни только на нашу общую болезнь! Разве мы можем жаловаться, если великие люди не обращают на нас внимания и не желают устраивать наши дела так, как мы этого хотим, раз мы сами этого не делаем и не заботимся о себе?
Клеримонт. Фу, ты, я вижу, начитался морали Плутарха или какого-нибудь другого скучного господина -- а это тебе совсем не к лицу! Уверяю тебя, это в конец испортит твое остроумие. Говори со мной о шпильках, перьях, дамах, оборках и других подобных вещах и оставь стоицизм в покое, до той поры, когда ты будешь писать проповеди.
Трувит. Хорошо, если это не нравится, я могу и не расточать своего милосердия и уж, конечно, не буду делать добра человеку против его воли. Когда ты был в коллегии?
Клеримонт. В какой коллегии?
Трувит. Как будто ты не знаешь!
Клеримонт. Конечно нет, я только вчера приехал из дворца.
Трувит. Неужели известие об этом еще не проникло туда? Здесь в городе, сэр, образовалось новое общество из дам, называющих себя членами коллегии; это союз придворных и провинциальных дам, не живущих с мужьями; они устраивают развлечения всем острякам и модникам, порицают и восхваляют то, что им по вкусу и не по вкусу, с чисто мужским, или, вернее, двуполым авторитетом -- и с каждым днем приобретают все новых сторонников.
Клеримонт. А кто председатель?
Трувит. Почтенная и моложавая дама -- леди Хоути.