Сводя сказанное воедино, мы приходим к выводу, что Бен Джонсон, подобно своим собратьям -- авторам итальянских неолатинских комедий несомненно близко воспринял законы классической драматургии и сумел применить их к национальной традиции, восходящей к театру средних веков и раннего Возрождения. Восстав против анти-профессионального духа поэзии Ренессанса, он подкреплял свои доводы ссылками на античность, но при всей своей книжности сумел остаться глубоко народным и перегруженность его пьес классической ученостью не может заслонить их больших, чисто театральных, достоинств. Галлерея его юморов, трактованных в стиле преувеличенной пародии, надолго удержала его произведения в памяти последующих поколений, всегда создавая на сцене атмосферу, способствующую выявлению чистой театральности -- той живительной влаги, которая, даже скучному зрелищу, дает силу чаровать людские сердца {Небольшие размеры настоящей статьи не позволяют нам остановиться более детально на рассмотрении интересного и весьма спорного вопроса об отношении Бен Джонсона к классической драме. Отсылаю поэтому интересующихся к книгам, помещенным в библиографическом перечне в конце настоящего тома.}.
IV.
Предлагаемая вниманию читателя комедия "Эписии, или Молчаливая женщина" служит прекрасной иллюстрацией к тому, что говорилось нами выше о творчестве Бен Джонсона и, вместе с тем, она свободна от многих недостатков, ослабляющих впечатление от таких пьес, как "Вольпоне", "Алхимик" или "Варфоломеевская ярмарка". Несмотря на то, что при детальном изучении она оказывается скомпанованной из отдельных мест Либания, Овидия, Ювенала и др., ни одна Джонсоновская комедия, за исключением, быть может, одной лишь "Ярмарки", не проникнута так всецело английским духом, не отражает так ярко и выпукло веселое время Королевы Елизаветы, с его грубоватыми забавами, петушьими и медвежьими боями, манерным итальянизмом и простыми бесхитростными нравами. Вся эта. картина скреплена сконцентрированным ведением интриги, благодаря чему отдельные эпизоды оказываются подчиненными основному замыслу, что у Джонсона бывает далеко не всегда {Например, эпизод с Оттером, вызывая сильный шум, привлекает на сцену Мороуза, который до этого прятался на чердаке; Ла-Фуль и До использованы для бракоразводного процесса и т. п.}, а потому и с чисто-сценической стороны данная пьеса представляет особый интерес.
"Молчаливая женщина" построена на пяти "юморах", из которых последний имеет несколько носителей. В центре находится Мороуз -- джентльмен, не выносящий шума,-- как его аттестует список действующих лии. Эта нелюбовь к шуму вместе с доведенными до невероятия черствостью и себялюбием составляют один из двигательных нервов пьесы, приводимый в действие сложным механизмом перекрещивающихся происков и интриг. Рядом с Мороузом -- три второстепенных настроения, играющие, однако, в пьесе очень большую роль: ученый педант До, болтун и дурак, нахватавшийся в книгах разных мудреных слов и названий и воображающий себя поэтом; Ла-Фуль -- одна из разновидностей старого английского клоуна, человек помешанный на благородстве своего происхождения и корчащий из себя неотразимого обольстителя,-- на деле же лжец и пустой хвастун, и, наконец, капитан Оттер, храбрый вояка и пьяница, делающий тщетные попытки эмансипироваться из-под тяжелого башмака своей супруги. На последнем плане стоят дамы, члены коллегии, которые в сущности очерчены очень бледно, но должны служить каррикатурами на аффектированное стремление женщин к самостоятельности и независимости, принимающее совершенно нелепые формы.
Представители всех этих "юморов", не исключая дам, принадлежат к той категории лир, которую мы назвали жертвами. Роль хищников играют трое изящных молодых людей -- племянник Мороуза, Дофин и его приятели -- Клеримонт и Трувит. Последний, в то же время, является динамической фигурой пьесы, большая часть эффектов которой оказывается подстроенной им. Помогает ему в этом и брадобрей Катбирд, лицо мало самостоятельное, роль которого, за исключением бракоразводной буффонады, почти целиком проходит за сценой. Что же касается заглавной роли,-- Эписин -- то она драматически мало интересна, напоминая женщин итальянских неолатинских пьес, любви которых домогаются, но которые до конца остаются совершенно пассивными и почти бессловесными {Достаточно вспомнить Клицию Маккиавелли, где героиня не только остается бессловесной, но и вообще не появляется на сцене.}.
С точки зрения драматической архитектоники "Молчаливая женщина" построена с большой правильностью и чувством меры. Первый акт дает экспозицию и намечает основные "юморы". Со второго, зритель знакомится с центральной фигурой пьесы и, вместе с тем, видит, как постепенно приводится в исполнение задуманный друзьями план. В третьем и четвертом -- действие достигает своего апогея как в отношении главной интриги, так и в отношении эпизодов с До и Ла-Фулем. Наконец, пятый акт дает катастрофическую развязку, наступающую совершенно неожиданно, после того, как автор привел действие, казалось бы, в совершеннейший тупик {Развязка "Молчаливой женщины" довольно близко совпадает с развязкой комедии Аретино "Il Marescalco" (1533), хотя, конечно, говорить о каком бы то ни было заимствовании вряд ли приходится.}.
Все комические приемы "Молчаливой женщины" построены на использовании тех или иных "настроений", с которыми зритель знакомится заблаговременно упомянутыми выше способами. Наростание шума в III и IV акте проведено мастерски, причем для этого основного задания пущены в ход и все добавочные моменты действия--семейная сцена Оттера, выход Ла-Фуля в костюме лакея, в сопровождении многочисленных слуг и появление До с "членами коллегии". Прекрасно проведен также излюбленный елизаветинскими драматургами прием "последнего препятствия", появляющегося непосредственно перед развязкой, причем, несмотря на двукратное применение, он оба раза производит должный эффект, так как исходит от разных лиц, интересы которых, казалось бы, друг другу противоречат {Первый раз таким препятствием является согласие Эписин быть женой Мороуза, несмотря на его болезнь; второй раз эту роль играет реплика Катбирда о необходимости наводить справки относительно целомудрия невесты до заключения брачного договора.}. Чисто резонерские сцены встречаются лишь два раза и нисколько не нарушают гармонии целого. Действие ведется в очень живом, даже повышенном темпе и, благодаря этому, внимание зрителя остается все время прикованным к развертывающимся событиям.
Представленная первый раз Певчими Ее Величества (The Children of Her Majesty's Revels) в Уайтфрайарском Театре в 1610 году "Молчаливая женщина" больше века не сходила с репертуара, неизменно пользуясь шумным успехом. Когда после Реставрации снова открылись театры она была возобновлена одной из первых, причем все лучшие актеры эпохи пробовали в ней свои силы. Самуил Пепис, автор известного "Дневника", много раз ходил ее смотреть и оставил нам ряд ценных сведений об ее исполнении и о распределении ролей. Благодаря сообщаемым им данным мы можем довольно подробно проследить все перипетии, через которые прошла пьеса во второй половине XVII века.
7-го Января 1661 г. Пепис смотрел "Эписин" с знаменитым актером Кинастоном в заглавной роли. "Мы с женой и с Томом отправились в театр, где давали "Молчаливую женщину". Между прочим, мальчик Кинастон имел случай появиться перед публикой в трояком виде: во-первых, в виде скромной бедно-одетой девушки, прельщающей Мороуза, затем в роскошном платье, как знатная дама, причем он казался самой красивой женщиной в театре и, наконец, как мужчина, тоже самый красивый во всем зале" {Pepys Diary, ed by R. Lord Braybrooke (Warne), p. 63.}. Вторичное упоминание "Эписин" мы имеем 1-го Июня 1664 года. В этом году она была поставлена в Королевском Театре, причем, впервые, заглавная роль была поручена женщине -- М-сс Нэп. В этом спектакле Кинастон играл уже роль Дофина, Картрайт -- Мороуза, Мохун -- Трувита, Уинтершепл -- Ла-Фуля. Пепису спектакль не слишком понравился и он записал в своем дневнике. "Смотрел "Молчаливую женщину", но мне показалось, что играют ее теперь хуже, да и пьеса не такая хорошая, как я думал прежде" {Pepys Diary, p. 209.}. Впрочем последнее, утверждение он через три года взял обратно: "Я никогда еще так не увлекался пьесой, как этой "Молчаливой женщиной", несмотря на то, что она порядком устарела, да и видел я ее много раз. В ней больше ума, чем в десяти современных пьесах" {Ib. р. 305 (April. 16, 1667).}. И год спустя он пишет: "Вчера был в Королевском Театре и смотрел "Молчаливую женщину", на мой взгляд, лучшую комедию, которая когда-либо была написана. Я сидел рядом с поэтом Шедуэллем и он все время ею восторгался" {Ib. p. 535 (Sept. 19, 1668).}.
В 1707 году Эписин была возобновлена в Хей-маркете с новым составом исполнителей, но и теперь в главной роли выступила актриса -- Анна Ольдфильд. Роль Мороуза была поручена Беттертону, Трувита -- Уильксу, Дофина -- Буту, Ла-Фуля -- Буллоку и До -- Сибберу. О том, насколько пьеса понравилась, нет никаких данных, но надо полагать, что гибкий талант Беттертона создал из Мороуза незаурядную фигуру в обширной галлерее его комических персонажей {Сведения о постановках XVIII в. черпаются нами из материалов, сообщаемых А. Генри в ее предисловии к комментированному изданию "Эписин" (см. библиографию).}.