Перевод В. С. Чюрикова
Восточная повѣсть.
(*) Изъ новой книга: Калліопа. Труды воспитанниковъ университетскаго Благороднаго Пансіона. 1816, въ 12 д., 229 стран.
Въ царствованіе Чингисъ-Хана, завоевателя Востока, въ Самаркандѣ жилъ купецъ, извѣстный во всей Индіи какъ обширною торговлею своею, такъ и своею честностью. Магазины его наполнены были сокровищами самыхъ отдаленныхъ странъ; всѣ драгоцѣннѣйшія произведенія природы и искусствъ, однимъ словомъ, все полезное для людей -- въ нихъ находилось. Улицы Самарканды становились тѣсны отъ колесницъ Нурадиновыхъ; Оксусъ стеналъ подъ тяжестію судовъ его; самые вѣтры, рѣдко постоянные, не смѣли противиться парусамъ его.
Наконецъ Нурадинъ впалъ въ болѣзнь, весьма обыкновенную въ старости -- онъ сдѣлался чрезвычайно слабъ. Сначала старался онъ прогнать ея трудами, a потомъ -- праздностью; но видя, что силы его ежедневно уменьшались, онъ прибѣгъ къ славнѣйшимъ врачамъ своего времени, и тотчасъ комнаты его наполнились елексирами, благовонными мастьми и крѣпительными соками, Восточные перлы, ароматы Аравійскіе, всѣ драгоцѣннѣйшія произведенія природы были употреблены на то, чтобы возвратить силу его мышцамъ и воспламенить охладѣвшую кровь его.
Нурадинъ нѣсколько времени питался надеждою, и исполнялъ предписанія врачей; но скоро болѣзнь овладѣла имъ совершенно и тогда-то онъ увидѣлъ, что не въ силахъ былъ купить себѣ здоровья: одно только отвращеніе, которое онъ имѣлъ отъ смерти, подкрѣпляла его надежду на выздоровленіе.
Въ одну ночь Нурадинъ почувствовалъ себя гораздо хуже обыкновеннаго; тотчасъ призываетъ онъ къ себѣ сына своего, юнаго, прелестнаго, какъ Майское утро. "Сынъ мой!" говоритъ ему Нурадинъ: "ты видишь во мнѣ примѣръ ничтожности и безсилія смертныхъ. Было время, когда и отецъ твой наслаждался счастіемъ -- свѣжій, какъ весенняя роза, твердый и могущественный подобно кедру Ливанскому. Народы Азіи освѣжались его росою; искусства и торговля покоились въ тѣни его вѣтвей. Зависть, взирая на него, вздыхала. "Корень его, говорила она, глубоко вонзенъ въ землю: волны Оксуса орошаютъ его; далеко распростираетъ онъ вѣтви свои, презирая бури и громы. -- Его опора -- благоразуміе; на вершинѣ его благополучіе владычествуетъ. И ето дерево, сынъ мой, изсохло и готово разрушиться. Счастіе благоприятствовало мнѣ въ торговлѣ; всѣ мои желанія, съ точностію исполнялись; я плавалъ въ удовольствіяхъ: всѣ удивляются моимъ чертогамъ, блестящей многочисленной моей свитѣ,-- но ни кто не видалъ еще всѣхъ богатствъ моихъ. Показавъ ихъ, я боялся возбудить противъ себя ненависть и злобу. Возьми сей свитокъ, любезный Марадъ! онъ покажетъ тебѣ, гдѣ мои сокровища. Еще нѣсколько мѣсяцовъ думалъ я посвятить торговлѣ, потомъ насладиться въ тишинѣ и спокойствіи счастіемъ жизни; но рука смерти тяготѣетъ надо мною -- я чувствую хладъ въ моихъ жилахъ. Молю Небо, чтобы ты лучше меня умѣлъ воспользоваться богатствами." Мысль разстаться съ своими сокровищаѵіи столь много огорчала Нурадина, что вскорѣ потомъ смерть пресѣкла дни его,
Марадъ, нѣжно любившій отца своего, былъ чрезвычайно опечаленъ его смертію. Два часа провелъ онъ въ страшномъ мученіи; онъ даже забылъ о полученной имъ бумагѣ; но когда горесть его нѣсколько уменьшилась, онъ сталъ читать ее; и какъ описать радость, овладѣвшую душею его при чтеніи сей бумаги? Онъ увидѣлъ себя обладателемъ сокровищь несмѣтныхъ, какихъ, при всемъ желаніи быть богатымъ, онъ не могъ вообразить себѣ. -- Едва могъ онъ вспомнить, что Нураддинъ требовалъ отъ него послѣдняго долга -- похоронъ. Сообразуясь съ своими сокровищами? и болѣе изъ тщеславія, нежели изъ любви къ покойному отцу, онъ отправилъ ихъ великолѣпно.
Марадъ былъ воспитанъ въ умѣренности, и всегда смотрѣлъ завистливыми глазами на удовольствія, которыми наслаждались его товарищи. Теперь, думалъ онъ счастіе въ рукахъ моихъ; я могу доставить себѣ все то, чего прежде желалъ такъ сильно. Онъ рѣшился дать волю всѣмъ страстямъ своимъ, стараясь единственно о средствахъ удовлетворить ихъ.
Онъ произнесъ одно слово -- и великолѣпная колесница явилась у чертоговъ его; богатыя одежды заблистали на его невольникахъ; златоканные ковры покрыли гордыхъ коней его. Марадъ разсыпалъ щедрою рукою злато народу; народъ привѣтствовалъ его восклицаніями радости, и восхищенный Марадъ съ гордостію внималъ имъ.