Хотя во всѣ просвѣщенныя времена люди, знаменитые ученостію и дарованіями, занимались критикою: хотя почти всѣ роды сочиненій подвергнуты были изслѣдованіямъ въ особливыхъ трактатахъ и произвели на свѣтъ множество опредѣленій, раздѣленій, наставленій и объясненій; однакожь я не знаю ни одного изъ числа извѣстнѣйшихъ критиковъ, которой бы занимался подробными розысканіями о надгробномъ надписяхъ, или съ надлежащею точностію означилъ бы красоты ихъ и недостатки.
Безполезно доискиваться до причинъ такого небреженія, и невозможно, кажется, найти ихъ. Скорѣе ожидать бы надобно было, что критика преимущественно обратитъ вниманіе свое на сей родъ сочиненій, и что самолюбіе заставитъ трудиться надъ нимъ тѣхъ авторовъ, которые загромоздили книжныя лавки длинными диссертаціями объ Гомерѣ; ибо весьма немногимъ людямъ суждено быть героями епической поезіи, между тѣмъ какъ всякой имѣетъ право сохранить имя свое въ надгробной надписи, и слѣдственно всякому приятно позаботиться, чтобы память его не была оскорблена неискуснымъ панигиристомъ.
Ежели уваженіе наше къ древности основано на справедливыхъ причинахъ, то и епитафіи достойны быть включены въ порядокъ учебныхъ упражненій нашихъ, ибо по всей вѣроятности онѣ современны искусству писанія. Пирамиды, древнѣйшія сооруженія въ мірѣ, почитаются надгробными памятниками, воздвигнутыми тщеславіемъ, или благодарностію. Тѣже самыя побужденія, которыя заставляли людей прибѣгать къ столь многотруднымъ и разорительнымъ способамъ сохранить свою собственную или благодѣтелей своихъ память, безъ всякаго сомнѣнія могли поселить въ нихъ желаніе меньшими средствами достигнуть одной и той же цѣли. Природа и разумъ удостовѣрили людей, что полезно и необходимо для человѣческаго рода предохранять добрыя дѣла отъ забвенія: по сей-то причинъ въ цѣломъ свѣтѣ нѣтъ народа, которой, зная употребленіе письма, не старался бы украшать гробницъ героевъ своихъ и мудрецовъ похвальными надписями.
И такъ изслѣдованіе, въ чемъ состоитъ совершенство епитафіи, и какія правила наблюдать должно при сочиненіи оныхъ, не менѣе полезно всѣхъ другихъ изслѣдованій, и кажется нѣтъ надобности извиняться передъ читателемъ, что удѣляю нѣсколько часовъ на сіе упражненіе.
Епитафія, какъ самое слово сіе показываетъ, значитъ надпись на гробниц ѣ, и въ пространнѣйшемъ знаменованіи своемъ заключать въ себѣ можетъ и хвалу и порицаніе. Но какъ злость рѣдко сооружала памятники безславія, и поелику гробницы воздвигаются дружествомъ или усердіемъ; то обычай стѣснилъ первоначально пространство слова, такъ что оно вообще принимается теперь за надпись, начертанную на гробницѣ въ похвалу умершему человѣку.
Поелику хвала воздается умершему для того чтобы другихъ побудить къ подражанію его доблестямъ; то главное намѣреніе епитафій состоитъ въ сохраненіи примѣровъ добродѣтели, дабы гробница добраго человѣка замѣняла отсутствіе его между нами, и дабы уваженіе памяти его производило въ насъ дѣйствіе, равное созерцанію его жизни. Слѣдственно совершенство принадлежитъ тѣмъ епитафіямъ, которыя показываютъ добродѣтель въ лучезарномъ свѣтѣ, возвышаютъ душу читателя и побуждаютъ его къ подражанію.
На сей конецъ не всегда нужно описывать подвиги героя, или исчислять сочиненія философа; почитать необходимо нужными такія извѣщенія значило бы тоже, что унижать достоинство безсмертныхъ покойниковъ, предполагая труды ихъ и подвиги подлежащими забвенію. Вмѣсто длинной надписи, для такихъ мужей довольно одного ихъ имени.
Если бы на гробницѣ Исаака Невтона, вмѣсто исчисленныхъ всѣхъ его открытій, о которыхъ простительно не знать неученому и которыя понятны только для философа, поставлено было одно имя сего безсмертнаго математика: то памятникъ болѣе сдѣлалъ бы чести какъ ему, такъ и тѣмъ особамъ, по распоряженію коихъ воздвигнутъ оный.
Для составленія такой похвалы нетребуется чрезвычайнаго разума, и она никогда несдѣлается презрительною, будучи употребляема съ надлежащею разборчивостію; ибо не каждой вѣкъ производитъ людей, превышающихъ достоинствомъ своихъ панигиристовъ. Но только первыя имена въ мірѣ устоять могутъ противу времени; ибо, ежели гробницу человѣка, прославившагося случайно и на короткое время, украсите однимъ только его именемъ, то черезъ нѣсколько лѣтъ потребуется истолкователь для надписи. Весьма ошиблись въ своихъ ожиданіяхъ люди, почтившіе Пика Мирандолу слѣдующею пышною епитафіей:
Hic sitas est PICUS MIRANDOLA. Caetera nount