-- Еслибъ онъ могъ и хотѣлъ защищаться, я-бы, пожалуй, взялся, сказалъ Брезовиръ.
-- Но зарѣзать безоружнаго!.. замѣтилъ самнитъ Торкватъ {"Гладіаторъ считаетъ унизительнымъ сражаться съ низшимъ, потому что знаетъ, что побѣда не даетъ славы въ борьбѣ, гдѣ нѣтъ опасности". Сенека, De Providentia, С. 3°.}.
-- Вы -- благородные люди, вполнѣ достойные свободы! сказалъ Краемъ. -- Но кто-нибудь для общаго спасенія долженъ убить его.
Всѣ молча наклонили головы.
-- Къ тому-же, прибавилъ галлъ послѣ нѣкоторой паузы,-- развѣ онъ выступилъ противъ насъ съ равнымъ оружіемъ въ открытомъ бою? Развѣ онъ не предатель? Еслибъ мы не поймали его, то черезъ часъ онъ донесъ-бы, а завтра насъ всѣхъ поволокли бы въ мамертинскія тюрьмы, а потомъ распяли на крестѣ на Сесоріевомъ полѣ.
-- Правда, правда, проговорило нѣсколько голосовъ.
-- Итакъ, я приказываю вамъ, Брезовиръ и Торкватъ, убить этого человѣка.
Оба гладіатора покорно склонили головы, и всѣ, предшествуемые Крассомъ, вернулись въ таверну.
Сильвій Корденій Веръ, съ трепетомъ ожидавшій рѣшенія своей участи, взглянулъ на вошедшихъ глазами, полными тоски и тревоги. По блѣдности, внезапно покрывшей его лицо, можно было догадаться, что несчастный не прочелъ на нихъ ничего для себя утѣшительнаго.
-- Ну что, какъ? спросилъ онъ плаксивымъ голосомъ.-- Вы меня помиловали... вы мнѣ даруете жизнь... На колѣняхъ, именемъ вашихъ матерей, отцовъ и дѣтей, всего, что есть для васъ дорогого, молю васъ, пощадите меня!..