-- Развѣ у насъ есть отцы и матери? сказалъ зловѣщимъ и грознымъ шопотомъ Брезовиръ.
-- Развѣ намъ оставлено что-нибудь дорогое въ жизни? спросилъ другой гладіаторъ съ глазами, сверкающими ненавистью и жаждою мести.
-- Встань, трусишка! крикнулъ Торкватъ.
-- Тише! воскликнулъ Крассъ и, обращаясь къ Сильвію Веру, прибавилъ:
-- Ступай съ нами. У конца этой улицы мы составимъ совѣтъ и рѣшимъ, что съ тобой дѣлать.
Онъ знакомъ приказалъ своимъ товарищамъ вести подъ руки Сильвія, которому далъ эту слабую надежду на спасеніе, чтобы онъ крикомъ не разбудилъ сосѣдей и шелъ съ ними безъ шума. Всѣ вышли. Въ тавернѣ остался одинъ только гладіаторъ, чтобъ разсчитаться съ "Нутаціей, которая въ толпѣ совершенно не замѣтила своего торговца хлѣбомъ.
Поднявшись но грязной и извилистой улицѣ, гладіаторы вскорѣ вышли въ открытое поле и здѣсь остановились. Сильвій снова бросился къ ихъ ногамъ, съ плачемъ моля о пощадѣ.
-- Хочешь-ли ты, трусишка, сражаться равнымъ оружіемъ съ однимъ изъ насъ? спросилъ трепещущаго вольноотпущенника Брезовиръ.
-- О, пощадите, пощадите ради моихъ дѣтей!
-- Мы не знаемъ, что такое дѣти! крикнулъ одинъ изъ гладіаторовъ.