-- Сто тридцать.
-- Сто тридцать изъ десяти тысячъ! Неужели тебѣ кажется, что этого достаточно и что съ такими силами можно начинать дѣло?
-- Разъ начнется возстаніе, остальные пристанутъ несомнѣнно.
-- Ты думаешь? Но вѣдь они не знаютъ, въ чемъ дѣло, чего мы хотимъ, что мы за люди, какими средствами къ осуществленію нашей задачи располагаемъ.
Затѣмъ, послѣ минутной паузы, во время которой пламенный германецъ, казалось, обдумывалъ слова Спартака, онъ прибавилъ:
-- Замѣть, напримѣръ, несмотря на то, что ты сильнѣйшій и храбрѣйшій изъ десяти тысячъ гладіаторовъ школы Лентула Батіата и пользуешься среди нихъ самымъ заслуженнымъ и всеобщимъ почетомъ,-- тебѣ удалось набрать такую малую горсть въ средѣ своихъ многочисленныхъ товарищей. Значитъ, не такъ-то легко...
Но страстный Окноманъ не далъ ему кончить.
-- Мнѣ удалось набрать немногихъ только потому, прервалъ онъ своего друга, -- что я не образованъ, какъ ты, и не умѣю хорошо говорить и убѣждать. Вотъ поэтому-то все время я и старался изо всѣхъ силъ уговорить нашего хозяина Батіата пригласить тебя учителемъ въ свою школу, на что онъ и согласился, наконецъ.
Съ этими словами Окноманъ вынулъ изъ-за пояса сложенный листъ папируса и подалъ его Спартаку.
Радостно засверкали глаза фракійца. Торопливо схватилъ онъ письмо Батіата, дрожащими руками сорвалъ печать и жаднымъ взоромъ сталъ читать письмо, въ которомъ Лентулъ Батіатъ говорилъ, что слава о его великомъ искуствѣ и доблести дошла до Капуи и онъ, Лентулъ Батіатъ, приглашаетъ его учителемъ въ свою школу, обѣщая роскошное содержаніе и большое жалованье.