Поцѣловавшись два раза съ вновь прибывшимъ, Спартакъ спросилъ его:
-- Ну, что новаго, Окноманъ?
-- Новаго? Да все старое, отвѣчалъ гладіаторъ симпатичнымъ, груднымъ голосомъ.-- Мы всѣ киснемъ, ничего не дѣлая, лежимъ на боку, томимся, бьемъ баклуши! Однимъ словомъ, любезный Спартакъ, мы ждемъ не дождемся, когда, наконецъ, придетъ время размять руки и расправиться съ этими негодяями.
-- Да замолчи, съумашедшій! вскричалъ Спартакъ.-- Клянусь всѣми твоими германскими богами, ты хочешь погубить все наше дѣло!
-- Не погубить, а дать ему побѣду хочу я!
-- Такъ не кричи-же такъ громко, съумасбродный ты человѣкъ, а дѣйствуй осторожно и благоразумно, потому что только такимъ образомъ достигнемъ мы своей цѣли.
-- Достигнемъ, по когда-же? Ботъ что хотѣлъ-бы я знать, потому что мнѣ было-бы очень грустно, если-бы все это случилось послѣ моей смерти.
-- Подожди. Пусть дѣло наше созрѣетъ.
-- Послушай: гнилушки зрѣютъ, валяясь въ соломѣ, а такія ягоды, какъ наше возстаніе, знаешь, какъ созрѣваютъ? Вѣрь мнѣ, что тутъ первое дѣло -- смѣлость, даже дерзость. Нужно только начать, а тамъ все пойдетъ само собой.
-- О, что мнѣ съ тобой дѣлать! Какъ мнѣ тебя урезонить? Послушай, сколько человѣкъ удалось тебѣ привлечь къ нашему союзу въ три мѣсяца твоего пребыванія въ школѣ Лентула Батіата?