-- А какъ ты думаешь, много-ли найдется въ Римѣ гражданъ, столь храбрыхъ, какъ ты, и, подобно тебѣ, способныхъ сохранить величіе, какъ въ добродѣтели, такъ и въ преступленіи*?

-- Великій Сулла, отвѣчалъ Катилина,-- я не могу разсматривать людей съ высоты твоего могущества; я знаю только, что рожденъ для того, чтобы любить свободу, даже до своеволія, если хочешь, и ненавидѣть тиранію, если даже она прикрывается великодушіемъ или-же дѣйствуетъ во имя предполагаемаго блага отечества. По-моему, наше отечество, пройдя, можетъ быть, черезъ смуты и гражданскіе раздоры, будетъ все-таки счастливѣе подъ управленіемъ всѣхъ, чѣмъ при диктатурѣ одного. Искренно говорю тебѣ, не входя въ разсмотрѣніе твоихъ дѣйствій, что я открыто порицаю твою диктатуру, какъ порицалъ и прежде. Я глубоко вѣрю и радуюсь тому, что многіе изъ римскихъ гражданъ сильнѣе всего будутъ сопротивляться новой тираніи одного, тѣмъ болѣе, если этотъ человѣкъ не будетъ называться Луціемъ Суллой, если, подобно ему, чело его не будетъ увѣнчано лаврами сотенъ побѣдъ и если диктатура его, подобно твоей, не найдетъ себѣ извиненія на насиліяхъ, совершаемыхъ Маріемъ, Корбономъ и Цинной.

-- Въ такомъ случаѣ, спросилъ спокойно, но съ насмѣшливой улыбкой Сулла,-- зачѣмъ не позовете вы меня на судъ свободнаго народа? Я отказался отъ диктатуры: зачѣмъ-же вы не обвиняете меня въ насиліи, почему не спрашиваете у меня отчета въ дѣйствіяхъ?

-- Чтобы не вызвать снова рѣзни и войны, десять лѣтъ раздиравшихъ Римъ... Но не будемъ говорить объ этомъ; я не имѣю, конечно, намѣренія обвинять тебя; безъ сомнѣнья, ты немало дѣлалъ ошибокъ, но за тобою много и благородныхъ дѣлъ, воспоминаніе о которыхъ днемъ и ночью волнуетъ мою душу, которая, подобно твоей, жаждетъ славы и могущества. Но скажи, развѣ ты не видишь, что въ жилахъ нашего народа течетъ еще кровь нашихъ свободныхъ предковъ? Вспомни, какъ нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, въ то время, какъ ты въ куріи, въ присутствіи сената, сложилъ съ себя добровольно диктатуру и, отославъ ликторовъ и войска, отправился съ друзьями въ свой домъ,-- вспомни, какъ одинъ молодой гражданинъ сталъ укорять тебя за то, что ты отнялъ свободу у римлянъ и, сдѣлавшись тираномъ, из-<испорчено> грабежемъ и рѣзней {Плутархъ, "Жизнь Суллы"; Апіанъ, "Гражд. война", I, 103.}. О, Сулла, признайся по крайней мѣрѣ, что нужно обладать громаднымъ мужествомъ, чтобъ поступить такимъ образомъ въ то время, какъ по одному твоему знаку этотъ юноша могъ поплатиться жизнью. Ты былъ великодушенъ -- и знай, я говорю это не изъ лести, которой Катилина не знаетъ, -- ты былъ великодушенъ и ничего не сдѣлалъ ему; но ты долженъ согласиться со мною, что если нашелся этотъ юноша, безвѣстный плебей,-- жаль, я но знаю его имени, -- способный на такой подвигъ, то можно надѣяться еще на спасеніе отечества и республики.

-- Да, то былъ отважный поступокъ, и только въ награду за храбрость, выказанную этимъ юношей, такъ-какъ я люблю и уважаю храбрыхъ, я не захотѣлъ мстить за нанесенную мнѣ обиду и стерпѣлъ его оскорбленія. Но знаешь-ли ты, Катилина, такое слѣдствіе имѣли слова, произнесенныя этимъ юношей?

-- Какое? спросилъ съ любопытствомъ Катилина, пристально глядя прямо въ глаза счастливому диктатору.

-- То, отвѣчалъ Сулла,-- что съ этихъ поръ, если кому-нибудь удастся захватить въ свои руки власть надъ республикой, то онъ уже не захочетъ отказаться отъ нея {Плутархъ, "Жизнь Суллы"; Апіанъ, I, 109.}.

Катилина въ раздумьи опустилъ голову, но потомъ, какъ-бы поборовъ самого себя, сказалъ:

-- Вопросъ въ томъ, найдется-ли еще кто-нибудь, кто съумѣетъ достичь такого могущества.

-- Э, вотъ еще, сказалъ, громко засмѣявшись, Сулла и, указывая на амфитеатръ цирка, переполненный народомъ, прибавилъ:-- въ рабской толпѣ нѣтъ недостатка, а слѣдовательно найдутся и тираны.