Едва только онъ переступилъ порогъ, какъ былъ предупрежденъ привратникомъ, что сестра его Мирца ждетъ его по очень важному дѣлу бъ комнатѣ, сосѣдней съ конклавомъ, куда скрылась отъ докучливыхъ формальныхъ соболѣзнованій вдова Суллы.
Спартакъ бросился въ комнаты Валеріи. Сердце его сжимало предчувствіе какого-то несчастія. Не успѣлъ онъ сдѣлать и нѣсколькихъ шаговъ, какъ на встрѣчу ему вышла сестра его Мирца.
-- Наконецъ-то! вскричала она.-- Вотъ уже два часа, какъ госпожа ждетъ тебя!
Съ этими словами она побѣжала доложить о его приходѣ Валеріи, которая тотчасъ-же приказала ввести его.
Блѣдная лежала Валерія на софѣ, закутавшись въ темную траурную тогу, дѣлавшую ее еще прекраснѣе, чѣмъ когда либо.
-- Спартакъ, милый мой! воскликнула она, вставая ему на встрѣчу,-- Ты по-прежнему любишь меня? По-прежнему я дороже тебѣ всего на свѣтѣ?
Фракіецъ смутился при такомъ неожиданномъ вопросѣ, который какъ-будто отвѣчалъ жестокой внутренней борьбѣ, происходившей въ его душѣ втеченіи послѣднихъ дней.
-- Но отчего тебѣ вздумалось задать мнѣ такой вопросъ? спросилъ онъ послѣ минутнаго молчанія. Развѣ я чѣмъ нибудь прогнѣвилъ тебя? Развѣ я далъ тебѣ поводъ сомнѣваться въ моей любви, въ моей преданности, въ моемъ обожаніи?-- Развѣ ты не замѣняешь мнѣ мою покойницу мать, мою несчастную жену, умершую въ рабствѣ подъ палками мучителей? Ты для меня -- все; на тебѣ сосредоточилъ я всѣ свои привязанности; тебѣ, и тебѣ одной, принадлежитъ мое сердце.
-- Да, да, прошептала Валерія, и глаза ея засвѣтились радостью;-- такой именно любви я всегда жаждала и такою ты меня любишь, о, мой милый Спартакъ! И будешь любить меня такъ вѣчно? Говори!
-- Да, да, вѣчно! сказалъ дрожащимъ отъ волненія голосомъ гладіаторъ, становясь передъ ней на колѣни и покрывая ея руки горячими поцѣлуями.-- Вѣчно я буду обожать тебя, какъ богиню, еслибъ даже... еслибъ пришлось даже...