-- Ахъ, чортъ возьми, что тамъ такое?
-- Гдѣ?
-- Тамъ на углу Албанской улицы...
-- Да помогутъ намъ всемогущіе боги! воскликнулъ, блѣднѣя, торговецъ маслами.-- Не военный-ли это трибунъ?..
-- Да, конечно!.. Это онъ и есть... Титъ Сервиліонъ!..
-- Смотри, какъ онъ поспѣшно идетъ вслѣдъ за рабомъ префекта.
-- Ну, чтобы это могло значить!
-- Да храпитъ насъ Діана.
Пока военный трибунъ, Титъ Сервиліонъ, входилъ въ домъ префекта, а на улицу Сельпозіо все болѣе и болѣе стекался народъ, разнося волненіе по всей Капуѣ, вдоль водопровода, снабжавшаго съ ближайшихъ холмовъ водою весь городъ и проходившаго на довольно большомъ протяженіи возлѣ стѣны, опоясывавшей Капую, шли два человѣка колоссальнаго роста и сильнаго тѣлосложенія. Они были страшно утомлены, блѣдны и съ головы до ногъ покрыты пылью и грязью; по одеждѣ и оружію въ нихъ не трудно было узнать гладіаторовъ.
Это были Спартакъ и Окноманъ, которые, выѣхавъ съ необыкновенною поспѣшностью изъ Рима въ ночь съ 15 на 16 того-же мѣсяца и мѣняя лошадей на каждой почтовой станціи, быстро достигли до Сессы Пометійской, по тамъ, настигнутые декуріономъ, мчавшимися со своими десятью всадниками въ Капую, чтобъ предупредить префекта о готовившемся возстаніи гладіаторовъ, должны были отказаться не только отъ смѣны лошадей, но но временамъ принуждены были даже оставлять Аппіеву дорогу и ѣхать по другимъ, смежнымъ.