Тамъ не менѣе имъ удалось купить пару свѣжихъ лошадей въ домѣ одного крестьянина и, то пробираясь по окольнымъ дорогамъ, то блуждая, то наверстывая время, и скача прямо чрезъ поля тамъ, гдѣ дорога дѣлала изгибы, удлиннявшіе путь римскихъ всадниковъ, они ухитрились выѣхать на дорогу, которая вола изъ Ателлы въ Капую.
И теперь, когда они считали себя у цѣли, когда думали, что имъ на цѣлый часъ удалось опередить посланниковъ сената, что для нихъ равносильно было побѣдѣ, вдругъ на дорогѣ, на разстояніи семи миль отъ Кануи, лошадь Спартака, измученная, истощенная и лишенная послѣднихъ силъ, внезапно упала, увлекая за собою всадника, который, захваченный врасплохъ, хотѣлъ-было поддержать какъ-нибудь несчастное животное, охвативъ лѣвою рукою его шею, но безуспѣшно; лошадь, падая сильно, вывернула ему руку, такъ-что произошелъ серьезный вывихъ.
Несмотря на страшную боль, Спартакъ ни однимъ внѣшнимъ признакомъ не выдалъ своего страданія; только слабые судорожныя движенія мускуловъ на его блѣдномъ лицѣ могли дать замѣтить какую сильную боль онъ испытывалъ. Очевидно, для его желѣзной души физическія страданія имѣли ничтожное значеніе въ сравненіи съ перенесенными имъ нравственными мученіями и тѣмъ отчаяніемъ, которымъ переполнилось теперь его сердце. Для него было ясно, что вмѣсто того, чтобы прибыть въ школу Лентула Батіота получасомъ раньше своихъ враговъ, онъ явится позже ихъ. А съ пріѣздомъ посланниковъ сената должно безвозвратно погибнуть то зданіе, которое въ теченіи пяти лѣтъ, путемъ долгаго неусыпнаго труда, онъ воздвигнулъ изъ ничего.
Вставъ на ноги и нимало не заботясь о вывихнутой рукѣ, Спартакъ тяжело вздохнулъ, тѣмъ вздохомъ, которое скорѣе походитъ на рычаніе смертельно раненаго льва и воскликнулъ мрачнымъ безнадежнымъ голосомъ:
-- Все кончено!..
Между тѣмъ Окноманъ, спрыгнувъ съ лошади, поспѣшно приблизился къ Спартаку и, ощупывая его руку, чтобы убѣдиться, не случилось-ли чего опаснаго, сказалъ:
-- Какъ?.. что ты говоришь... развѣ можетъ быть все кончено, пока руки твои не скованы цѣпями и пока ты можешь свободно владѣть мечемъ?
Спартакъ стоялъ нѣкоторое время молча; потомъ, взглянувъ на лошадь Окномана, сказалъ:
-- Семь миль!.. намъ остается проѣхать только семь миль и, да прокляты будутъ враждебные намъ боги, мы должны отказаться отъ надежды пріѣхать во время! Еслибъ твой конь могъ провезти насъ обоихъ три или четыре мили, то остальное мы быстро пробѣжали-бы пѣшкомъ и, можетъ быть, все-таки поспѣли-бы во время, такъ-какъ нашимъ врагамъ придется употребить по крайней мѣрѣ еще часъ, чтобы сдѣлать необходимыя распоряженія.
-- Ты правъ, сказалъ германецъ, взглянувъ, въ свою очередь, на лошадь.-- Но это несчастное животное, будетъ-ли оно въ состояніи протащить насъ обоихъ рысью хоть двѣ мили.