Изслѣдованіе, которому подвергли гладіаторы лошадь, состояніе полнаго безсилія, до котораго она дошла, на что ясно указывало тяжелое дыханіе, причемъ ея бока, которые то высоко поднимались, то тяжело опускались, убѣдили ихъ скоро, что она быстро покончила-бы подобно первой и что попытка заставить ее везти себя дальше равносильно желанію подвергнуться опасности сломить себѣ не одну только руку, по, пожалуй, ногу или шею, такъ-что послѣ короткаго совѣщанія они рѣшили бросить ее и поспѣшить въ Капую пѣшкомъ.
Трудно описать, въ какомъ настроеніи, съ какимъ лихорадочнымъ душевнымъ безпокойствомъ и поспѣшностью пустились въ путь по дорогѣ въ Капую эти два человѣка, усталые, измученные, почти ничего по ѣвшіе нѣсколько дней. Они шли молча, угрюмо съ блѣдными измѣнившимися лицами, облитые потомъ и съ такой невѣроятной быстротой, что менѣе чѣмъ въ полтора часа подошли уже къ воротамъ города.
Тутъ они на минуту остановились, чтобъ перевести духъ и нѣсколько оправиться для того, чтобъ не обратить на себя вниманіе стражи, состоявшей у воротъ, которая -- и этого всего больше боялся Спартакъ -- могла уже получить приказаніе слѣдить за всѣми входящими и арестовывать людей подозрительныхъ. Входя въ Капую, Спартакъ и Окноманъ приняли безпечный видъ и старались, насколько были въ силахъ, казаться людьми, шедшими не издалека. Но подъ этой маской наружной безпечности какъ трепетно билось у нихъ сердце въ груди! Только холодныя капли пота, струившіяся по лбу, указывали на то мучительное безпокойство и напряженіе душевныхъ силъ, которое они испытывали.
Входя Цодъ арку воротъ, Спартакъ предвидѣлъ ужо, что можетъ произойти что-нибудь, могущее помѣшать имъ продолжать свой путь. Въ такомъ случаѣ онъ рѣшилъ схватиться за мечь и съ такою силою напасть на стражу, чтобы въ одну минуту разсѣять солдатъ, а самому бѣжать скорѣе въ школу гладіаторовъ: въ этомъ заключалось послѣднее средство, за которое могъ ухватиться Спартакъ. Онъ не сомнѣвался въ успѣхѣ, зная свою силу и силу товарища; 12 солдатъ стражи, по большей части старыхъ инвалидовъ, но могли-бы устоять противъ града ихъ быстрыхъ и тяжелыхъ ударовъ.
Тѣмъ но менѣе это отчаянное средство было послѣднимъ, къ которому желалъ-бы прибѣгнуть фракіецъ, такъ-что при приближеніи къ воротамъ его сердце, никогда не испытавшее страха, такъ сильно билось, что онъ опасался, какъ-бы не лопнула какая-нибудь жила въ его груди.
Подойдя къ воротамъ, они увидѣли, что двое изъ стражниковъ спали, растянувшись на маленькихъ деревянныхъ скамьяхъ; трое другихъ были заняты игрою въ кости, сидя на корточкахъ на мраморныхъ ступеняхъ лѣстницы, ведущей на террасу городской стѣны и, наконецъ, двое другихъ болтали другъ съ другомъ, подшучивая насчетъ прохожихъ и путешественниковъ, входившихъ и выходившихъ изъ города.
Такъ, обращаясь къ одной бѣдной старухѣ, шедшей на нѣсколько шаговъ впереди гладіаторовъ и несшей съ собою нѣсколько кусковъ мягкаго сыра въ небольшихъ круглыхъ ивовыхъ корзинкахъ, одинъ изъ стражниковъ, шутя, сказалъ:
-- Рано-же ты приходишь на рынокъ, старая колдунья?..
-- Да хранятъ васъ боги! смиреннымъ голосомъ отвѣчала старушка, продолжая свой путь.
-- Ну, посмотри на нее и скажи мнѣ, насмѣшливо воскликнулъ другой солдатъ, -- развѣ не похожа она на Атропу самую старую и безобразную изъ трехъ Паркъ!.. А лицо ее развѣ не напоминаетъ тебѣ стараго папируса, сморщившагося отъ огня?