-- Я видалъ тебя много разъ въ домѣ нашего господина.
-- Въ самомъ дѣлѣ, сказалъ Попилій, пристально вглядываясь въ двухъ гладіаторовъ, колоссальный ростъ которыхъ легко можно было замѣтить, но при наступившей темнотѣ трудно было разсмотрѣть лица,-- въ самомъ дѣлѣ мнѣ кажется...
-- Мы два германца, исключительно отданные въ услуженіе Лепіи Дамиціи, благородной супругѣ Меція, носилки которой мы всегда сопровождаемъ.
Спартакъ, прожившій четыре года въ школѣ Лентула Батіота въ Капуѣ, имѣлъ, конечно, самыя подробныя свѣденія обо всемъ, что творилось въ городѣ и такъ-какъ въ "союзъ угнетенныхъ" входили и тѣ немногочисленные гладіаторы, которые принадлежали патриціанскимъ фамиліямъ, то онъ отлично зналъ такъ-же и двухъ громаднаго роста гладіаторовъ-германцевъ, которые принадлежали префекту Мецію Либеопу и безъ особеннаго труда съ своей стороны ознакомился черезъ нихъ съ порядками и обычаями его дома. Легко понять теперь, съ какой радостью схватился онъ за этотъ случай, бывшій для него единственнымъ средствомъ спасенія.
-- Дѣйствительно! сказалъ центуріонъ, ты правъ!.. а теперь я узнаю васъ.
-- Ты меня встрѣтилъ въ послѣдній разъ, я помню это очень хорошо, въ глубокую полночь при выходѣ изъ дому Тита Сервиліона, куда мы оба сопровождали Домицію въ носилкахъ. Эти ночныя прогулки нашей госпожи случаются ужь такъ часто, что...
-- Молчи, кимврскій болтунъ! Заклинаю тебя твоими варварскими богами, воскликнулъ Попилій, которому не очень нравилось, чтобы при солдатахъ говорили такимъ образомъ о по особенно честномъ и слишкомъ хорошо всѣмъ извѣстномъ поведеніи жены префекта.
И послѣ минутнаго молчанія, втеченіи котораго два гладіатора не могли удержаться, чтобы не вздохнуть съ облегченіемъ, центуріонъ спросилъ Спартака:
-- А откуда идете вы теперь?
Спартакъ, послѣ минутнаго колебанія, отвѣчалъ: