-- Изъ Кумонской виллы нашего господина, куда мы вчера провожали обозъ съ дорогой утварью.
-- Хорошо, отвѣчалъ Попилій, послѣ минутнаго размышленія.
Затѣмъ, наступило непродолжительное молчаніе, которое прервалъ центуріонъ, спросивъ гладіаторовъ:
-- И вы ничего не знаете объ этомъ возстаніи, задуманномъ въ школѣ Лентула Батіота?
-- Какъ-же намъ знать объ этомъ? отвѣтилъ Спартакъ голосомъ простодушнаго человѣка, который не любитъ говорить о томъ, чего не понимаетъ, -- если-бы даже буйные и непокорные ученики Лентула задумали какое-нибудь сумасбродство, они, конечно, не пришли-бы говорить объ этомъ намъ, счастью которыхъ они завидуютъ. Намъ такъ хорошо у нашего добраго господина!..
Фактъ былъ вѣренъ и слова Спартака казались такъ естественны, что центуріонъ былъ убѣжденъ ими. Тѣмъ не мѣнѣе черезъ минуту онъ прибавилъ:
-- Во всякомъ случаѣ сегодня вечеромъ намъ угрожаетъ возмущеніе, хотя, что касается до меня, то мнѣ смѣшно, какъ подумаю объ этомъ, но, впрочемъ, какъ-бы то ни было... Поэтому, на всякій случай, я приказываю вамъ положить свои мечи... хотя къ вамъ и хорошо относится добрѣйшій Мецій и обращается съ вами лучше, чѣмъ слѣдовало-бы обращаться съ подобною сволочью. Давайте-же мечи!.. Все-же вы гладіаторы, способные на все...
При этомъ приказаніи запальчивая неосмотрительность Окномана едва не разрушила всѣ усилія Спартака и чуть не погубила ихъ обоихъ.
Германецъ яростно схватился за мечь и обнажилъ-было его, но Спартакъ вырвалъ у него клинокъ правой рукой и въ тоже время, не безъ усилія и боли, вынулъ изъ ноженъ и свой собственный мечъ, и оба почтительно подалъ центуріону. Въ тоже время, чтобы помѣшать Окноману совершить какой-нибудь необдуманный поступокъ, онъ поспѣшилъ сказать:
-- Не хорошо съ твоей стороны, что ты не довѣряешь намъ и, можетъ быть, за твое недовѣріе префектъ, нашъ господинъ, но очень-то будетъ благодаренъ тебѣ; во всякомъ случаѣ, вотъ тебѣ наши мечи и позволь намъ отправиться въ домъ Меція.