Какъ ни старались эти несчастные, привыкшіе къ страданію и скрытности, придать себѣ безпечный видъ, все-таки, внимательно наглядѣвшись въ ихъ лица и движенія, легко было понять, что всѣ они испытывали мучительное душевное безпокойство и волновались надеждой и страхомъ въ ожиданіи какого-то серьезнаго и необычайнаго происшествія.
-- Что это гладіаторы сегодня не выходятъ на прогулку? спросилъ одинъ надзиратель -- кривой, безрукій, старый солдатъ Суллы другого солдата, лицо котораго все было изрѣзано рубцами.
-- А кто ихъ знаетъ!.. Кажется, вопреки обычаю, они хотятъ провести сегодняшній вечеръ въ стѣнахъ школы.
-- Скучный-же это будетъ вечеръ для ихъ отвратительныхъ любовницъ, которыя напрасно будутъ ждать ихъ въ сосѣднихъ кабачкахъ!
-- Клянусь могучимъ Суллой, это что-то очень странно.
-- Такъ странно, что, откровенно говоря, я немного безпокоюсь.
-- Какъ? Развѣ ты боишься какого-нибудь волненія?..
-- Нѣтъ... но, говоря правду, не то, чтобы волненія, этого я отъ нихъ не жду, но какихъ-нибудь безпорядковъ... почемъ знать?..
-- Клянусъ фуріями ада, у меня начинаютъ чесаться руки! И если...
Но тутъ солдатъ умолкъ, дѣлая знакъ товарищу, чтобъ и тотъ замолчалъ, такъ-какъ въ эту минуту къ нимъ подошелъ владѣтель и управитель школы Лентулъ Батіотъ.