-- Будете даже сражаться безоружными противъ вооруженныхъ?
-- Будемъ! воскликнули еще съ большимъ энтузіазмомъ гладіаторы.
-- Ну, такъ... давайте факелы!.. Зажжемъ ихъ и бросимся съ ними на стражу ближайшаго оружейнаго склада, прогонимъ ее, сожжемъ дверь, и у насъ будетъ столько оружія, сколько нужно для того, чтобы одержать вѣрную и полную побѣду. Нѣтъ, не все еще потеряно, пока въ насъ есть вѣра и рѣшимость побѣдить или умереть.
Блѣдное лицо отважнаго фракіица озарилось въ эту минуту какимъ-то особеннымъ свѣтомъ. Глаза его блестѣли и все существо дышало воодушевленіемъ; вѣра и энтузіазмъ, воспламенившіе этого человѣка, обезсиленнаго, усталаго и измученнаго, быстро, какъ электрическая искра, сообщились двумстамъ гладіаторамъ, сошедшимся въ этой залѣ.
Всѣ, какъ одинъ человѣкъ, поспѣшили за факелами, которые, благодаря предусмотрительному совѣту Спартака, заранѣе были заготовлены и хранились въ различныхъ помѣщеніяхъ школы.
Тѣмъ временемъ, Попилій, усиливъ охранительные посты городскихъ воротъ, повелъ въ гладіаторскую школу триста солдатъ и вмѣстѣ съ ними отдалъ себя въ распоряженіе трибуна Тита Сервиліона. Одновременно съ этимъ, къ воротамъ Фортуны подошли семьсотъ человѣкъ городской милиціи Капуи подъ непосредственнымъ начальствомъ префекта Меція Либеона.
Это былъ человѣкъ лѣтъ пятидесяти, высокій, толстый, одутловатый, съ свѣжимъ, красивымъ лицомъ, на которомъ ясно читалась любовь къ миру, спокойствію и эпикурейскимъ наслажденіямъ.
Будучи уже много лѣтъ префектомъ Капуи, онъ свободно наслаждался преимуществами своей высокой и завидной должности, всѣ заботы которой въ мирное время сводились къ вещамъ очень Ј легкимъ и маловажнымъ. Такимъ образомъ, буря, которая такъ неожиданно и внезапно разразилась надъ его головою, захватила его врасплохъ, какъ человѣка разбуженнаго грубымъ ударомъ среди сладкаго сна, и бѣдный сановникъ былъ смущенъ и казался цыпленкомъ, запутавшимся въ кучѣ пакли.
Тѣмъ не менѣе, среди замѣшательства и страха, овладѣвшихъ имъ, важность событія, боязнь отвѣтственности, мужественное возбужденіе гордой и рѣшительной Домиціи, его жены, наконецъ, совѣты храбраго трибуна Сервиліона, подѣйствовали на него, и Мецій, не понимая хорошенько, что происходитъ и не предвидя послѣдствій отдаваемыхъ имъ приказаній, рѣшился въ-концѣ-концовъ что-нибудь дѣлать, какъ-нибудь распоряжаться.
Однимъ изъ непредвидѣнныхъ послѣдствій такихъ распоряженій было то, что наскоро собранные и кое-какъ вооруженные семьсотъ муниципальныхъ солдатъ Капуи вскорѣ стали кричать, что они желаютъ, чтобы въ сраженіи предводительствовалъ ими префектъ, который былъ высшимъ сановникомъ города и которому одному они довѣряютъ. Такимъ образомъ, Мецій, и безъ того дрожавшій отъ страха и не считавшій себя безопаснымъ даже въ собственномъ дворцѣ, вынужденъ былъ подвергнуться всѣмъ ужаснымъ послѣдствіямъ, какія влекло за собою прямое и непосредственное дѣйствіе.