Бѣдняга воспротивился сначала требованію солдатъ со всей энергіею, какую внушалъ ему страхъ, приводя резоны, извиняясь, выискивая предлоги, увѣряя, что онъ человѣкъ тоги, а не меча, съ самыхъ раннихъ лѣтъ не занимавшійся оружіемъ и военными упражненіями. Онъ указывалъ, что присутствіе его необходимо во дворцѣ префекта, чтобы имѣть возможность предусматривать и предупреждать все, что можетъ случиться, по, наконецъ, припертый настояніями капуанскихъ сенаторовъ, криками милиціи и упреками жены, несчастный долженъ былъ рѣшиться надѣть шлемъ, кольчугу и опоясаться мечомъ. Не какъ вождь, идущій во-главѣ солдатъ сражаться съ врагомъ, а какъ жертва, ведомая на казнь, вышелъ онъ изъ дому и, во главѣ капуанской милиціи, отправился въ гладіаторскую школу.
Едва приблизились капуанскіе солдаты къ воротамъ Фортуны, имъ вышелъ навстрѣчу трибунъ Сервиліонъ въ сопровожденіи Лентула Батіота и центуріона Кая Элпидія Солонія и объявилъ, что необходимо составить совѣтъ и обсудить какъ можно скорѣе, какія принять мѣры.
-- Совѣтъ... совѣтъ... не долго сказать составить совѣтъ... нужно посмотрѣть еще, знаютъ-ли всѣ... могутъ-ли всѣ... сказалъ смущенный Мецій, замѣшательство котораго росло тѣмъ сильнѣе, чѣмъ больше старался онъ скрыть отъ другихъ одолѣвшій его страхъ.-- Потому что... въ-концѣ-концовъ, продолжалъ онъ послѣ минутнаго размышленія, въ теченіи котораго старался показать видъ, будто думалъ о чемъ-то,-- я знаю всѣ законы республики и при случаѣ умѣю также владѣть мечемъ... и если необходимо отечеству... если необходимо... отдамъ даже жизнь... но предводительствовать милиціей... такъ... неожиданно... не зная даже противъ кого... никакъ... никуда... потому что вообще... въ-концѣ-концовъ... если-бы пришлось идти противъ извѣстнаго врага... въ открытой войнѣ... я хорошо знаю, что-бы сталъ дѣлать... что-бы съумѣлъ сдѣлать... но...
И его запутанное краснорѣчіе прервалось на этомъ и какъ ни чесалъ онъ себѣ за ухомъ, ища другого слова, которымъ можно-бы окончить начатый періодъ, однако, ему не суждено было найти его, и, противъ всѣхъ правилъ грамотности, за этимъ но бѣдный префектъ долженъ былъ поставить точку.
Трибунъ Сервиліонъ, хорошо зная натуру префекта, улыбался и отчасти, чтобы вывести его изъ затрудненія и въ тоже время сдѣлать то, что онъ давно рѣшилъ сдѣлать, сказалъ:
-- Я думаю, что для того, чтобы разрушить замыслы этой сволочи, есть одно только средство: охранять и защищать помѣщенія, гдѣ сложено оружіе; запереть ворота школы; стеречь ихъ, чтобы помѣшать бѣгству заговорщиковъ и забаррикадировать улицы и проходы, ведущіе въ городъ; обо всемъ этомъ я уже позаботился.
-- И прекрасно сдѣлалъ, храбрый Сервиліонъ, что распорядился, сказалъ префектъ, очень обрадованный тѣмъ, что тотъ своею предусмотрительностью избавилъ его отъ необходимости самому отдавать приказанія.
-- Теперь у меня остаются приблизительно пятьсотъ воиновъ, которыхъ вмѣстѣ съ храброю муниципальной милиціей, прибавилъ Сервиліонъ, -- я могу смѣло вести противъ мятежниковъ и принудить ихъ разсѣяться и разойтись по своимъ кельямъ.
-- Прекрасно, великолѣпно придумано! Это именно и есть то, что я хотѣлъ предложить, воскликнулъ Мецій Либеонъ, который былъ очень радъ, что Сервиліонъ принялъ на себя все веденіе дѣла.
-- Что касается до тебя, мудрый Либеонъ, то такъ-какъ ты, воодушевленный ревностью къ благу республики, желаешь принять прямое участіе въ дѣйствіи...