-- О!.. Когда ты здѣсь... человѣкъ отважный и опытный въ битвахъ, думаешь-ли ты, что я буду настаивать?.. О, нѣтъ... никогда!
-- Такъ-какъ ты этого желаешь, продолжалъ, не обращая на него вниманія, трибунъ,-- то можешь остаться съ сотней этихъ солдатъ возлѣ воротъ Геркулеса, находящихся отсюда на разстояніи двухъ выстрѣловъ, чтобы охранять, вмѣстѣ съ стоящими тамъ воинами, выходъ!
-- Но пойми это... въ концѣ-концовъ я человѣкъ тоги... но во всякомъ случаѣ... если ты думаешь...
-- О, я понимаю тебя... тебѣ хочется принять участіе въ схваткѣ, которую, можетъ быть, придется намъ завязать съ этой сволочью... Но охрана этихъ воротъ также очень важная вещь, и поэтому я прошу тебя взять на себя эту обязанность.
Потомъ, быстро наклонившись почти къ самому уху Либеона, прошепталъ:
-- Ты не подвергаешься ни малѣйшей опасности.
А затѣмъ громко прибавилъ:
-- Впрочемъ, если ты хочешь распорядиться иначе....
-- Нѣтъ... нѣтъ... вотъ еще... сказалъ нѣсколько облегченный Мецій Либсонъ,-- поди-же расправься съ мятежниками, или храбрый и мудрый юноша. Я отправлюсь съ сотнею солдатъ на назначенный мнѣ постъ, и если негодяи попытаются сдѣлать оттуда вылазку... если вздумаютъ аттаковать меня... вы... увидите... увидите... имъ непоздоровится... хотя... въ концѣ-концовъ я человѣкъ тоги... да... Но я помню еще... мои юношескіе военные подвиги... и горе этимъ извергамъ... если...
Итакъ, бормоча и бравируя, онъ пожалъ руку Сервиліону и, въ сопровожденіи центуріона и ввѣренныхъ ему капунскихъ солдатъ, отправился на указанный ему постъ, по не безъ жалобы въ душѣ на тяжелое положеніе, въ которое поставило его безуміе этихъ десяти тысячъ разбойниковъ и не безъ горячаго желанія насладиться снова блаженнымъ спокойствіемъ прежнихъ дней.